Сама же украдкой за ним следила в свободное время.

Эти три дня были так же наполнены рутиной и работой. Виола приходила каждый день, и каждый день, сцепив зубы, генерал работал над собственным телом.

В нём было столько рвения, столько желания, что порой становилось даже страшно.

И у нас действительно дело шло.

Нортан смог побороть свой недуг, ноги стали ему подчиняться, и он уже сносно мог ими шевелить. Я придерживала его стопы, чтобы они шли ровно и прямо, а он усилием воли подтягивал их к телу, напрягал мышцы, работал до полного изнеможения.

Доходило до того, что я уже сама останавливала его, но он лишь качал головой, упрямо сцепив зубы, и продолжал заниматься, заниматься, снова и снова повторяя движения.

Я прорабатывала каждую его мышцу на массаже. Пожалуй, это был единственный момент, когда я могла касаться его и позволять себе опасные мысли… представлять, как бы было, если бы именно Нортан был моим истинным. Оставил бы он меня тогда в том подвале?

И тут же я отвечала на этот вопрос — нет. Я была уверена, что генерал бы со мной так не поступил.

И мои родители не смогли бы от него избавиться. Я представляла, как он спасает меня, как защищает, как становится стеной между мной и всем остальным миром.

Но это были минуты слабости, которые я старалась гнать от себя. Потому что всё чаще ловила себя на мысли, что он мне не безразличен. Очень не безразличен. И эти грёзы могли стать слишком опасными.

Я стала давать ему укрепляющие растворы, которые прислала Аннабель, и это тоже сдвинуло нас в плане лечения.

Мы договорились, что по утрам девочки будут заниматься с папой, а потом Рози всегда забирала их и водила в парк. О том, что Нортану стало известно, кто виноват в нападении, новостей не было. Вернее, для меня не было. К Нортану уже пару раз приходил его поверенный и сам Кейган, но каждый раз они встречались на улице, разговаривали на крыльце. Видимо, чтобы я не волновалась.

А я… и не волновалась больше.

Потому что генерал был как скала. Я чувствовала себя в безопасности за его спиной.

Я продолжала заниматься его лечением, записывала результаты. А ещё вскоре пришло письмо от Эрэйна, где он просил изложить суть лечения. Видимо, Виола поделилась с ним результатами.

Я сначала долго перерисовывала человеческую фигуру на лист, а потом методично переносила все точки, куда мы били разрядами, чтобы оживить нижние конечности генерала. Делала приписки, как и просил брат. Очень внимательно подошла к этому делу.

А ещё через четыре дня, когда я пришла к генералу для массажа, я заметила, как он, опираясь на спинку собственного кресла, толкая его перед собой, делает первые шаги.

Я так и замерла в дверях, а потом рванула к нему, но остановилась, пригвождённая к полу суровым взглядом генерала.

Сердце моё заколотилось быстро-быстро. Я по одному этому хлёсткому взгляду поняла, что мне нужно остановиться, не помогать. И я замерла, готовая в любой момент подставить собственное плечо.

Генерал сделал крошечный шаг. Толкнул коляску. Ещё шаг. Снова толкнул коляску. И ещё шаг.

У меня внутри всё сжалось в тугой узел. Я резко выпрямилась, закрыла рот ладонью, ошеломлённо смотря на него. Генерал таким образом прошёл половину комнаты, остановился, сжал поручни собственной коляски, склонил голову от напряжения, стал её разворачивать — медленно, аккуратно, шаг за шагом — прошёл этот же путь обратно до кровати.

А потом тяжело опустился на край кровати, и только тогда я отмерла, подошла к нему, помогла снять рубашку, вытерла пот с его лица и шеи, и отбросила ткань в сторону.

С каждым днём генерал выглядел всё лучше и лучше. С каждым днём его тело набирало силу. От того Нортана, которого я увидела в первый раз, почти ничего не осталось. Цвет кожи стал здоровым, мышечная масса возвращалась, видимо, дракон набирал силу, оттого и столь быстрые перемены. Аннабель предупреждала, что зелья концентрированные, и они действительно работали на восстановление генерала.

— Ложитесь, генерал. Я сделаю массаж, чтобы расслабить мышцы.

Я была без перчаток. Я его уже не боялась.

Теперь я боялась тех чувств, что испытывала к нему.

Генерал молча послушался, медленно развернулся, снял сапоги, опустил их с грохотом на пол и лёг. Я взяла с тумбочки лавандовое масло, которое теперь оставляла там постоянно, растёрла его в ладонях.

Быстро пробежалась пальцами по его спине, ощущая, где мышцы напряжены сильнее всего, и начала аккуратно прорабатывать их, постепенно углубляя нажим.

Потом отвернулась и попросила генерала раздеться. Пока я сидела к нему спиной, слышала, как он снимает штаны, как ткань тихо шуршит, как он укладывает их рядом и накрывается покрывалом.

Я продолжила работу, тщательно прорабатывая каждую мышцу на его ногах, осторожно разминая их, уделяя внимание стопам. Вначале он дышал тяжело, с напряжением, но постепенно дыхание выровнялось, стало спокойнее.

— Скажи, Кира, чем на данный момент я могу заменить коляску? Я не хочу больше туда садиться.

— Но вам может быть тяжело передвигаться на тех же костылях целый день. Я бы не рекомендовала вот так сразу отказываться от неё.

— Какие именно нужно заказать костыли? Ты можешь нарисовать?

— Конечно. Но пообещайте, что если вам будет трудно, вы не будете упрямиться и воспользуетесь коляской.

— Хорошо, — сказал он.

Больше мы ни о чём не говорили.

После обеда, когда в доме мы были лишь вдвоём, в дверь постучали.

Я отложила схему четырёхножных костылей, с которыми генералу было бы намного легче делать шаги, выглянула из комнаты и посмотрела на генерала. Он сидел на кухне, что-то читал, подписывал бумаги. Рядом стояла шкатулка для отправки писем.

Я вообще заметила, что генерал стал слишком много работать: после упражнений, каким бы уставшим он ни был, он всё равно садился за стол. Я его ругала, сокрушалась, но всё было бесполезно — такой упрямый.

— Генерал, вы кого-то ждёте?

— Нет. Я сам открою.

Он выкатился к двери и открыл её.

На пороге стояла его супруга — Алисия.

У меня всё внутри рухнуло.

Зачем она пожаловала?..

— Алисия, что тебе нужно? — холодно и строго произнёс генерал.

От этого голоса даже я дёрнулась. Столько силы, власти и мрака в нём было. В воздухе запахло напряжением, а еще стало на несколько градусов холоднее.

— Это ведь всё ты, — зашипела Алисия.

С её лица спал весь лоск. Я заметила, как генерал усмехнулся и откатился в сторону, пропуская её. Сама я поняла лишь одно — лучше мне уйти, но так и замерла у двери собственной комнаты, не в силах сделать шаг.

Генерал закрыл дверь.

Алисия развернулась. Она выглядела шикарно. Да, была зла как фурия, но это нисколько не портило её утончённую, женственную красоту. Идеально отлаженное нежно-бирюзовое платье с пышной юбкой, украшения — браслеты, кулон на тонкой цепочке, в ушах хрустальные капельки голубого цвета. Высокая причёска. Она была так же идеальна, как и в прошлый раз.

Только надменности не было.

Зато было презрение. И так много, что можно было ложкой есть.

— Это ты организовал, чтобы моего истинного арестовали. Как ты мог? Никогда не думала, что великий генерал Нортан Харддрэй может быть столь мелочным…

Генерал слушал её молча. Она кричала, выкрикивала ругательства, сейчас она вообще не походила на леди. Ругалась так, как не должна говорить ни одна благородная женщина.

— Это всё ты! Ты не смог пережить нашего расставания! И ты ещё говорил мне, что любишь меня! Любишь — так отпусти меня! Зачем ты его посадил? Зачем, Нортан?! Я требую, чтобы Чарльза немедленно выпустили! Что за лживые обвинения выдвинуты против него?!

Она размахивала руками, голос её срывался. Генерал всё это время был спокоен, давал ей возможность высказаться. А когда она замолчала, полыхая гневным взглядом, он начал говорить спокойно и размеренно: