Я так была погружена в свои мысли, что не сразу услышала цокот копыт.

Карета остановилась чуть впереди. Я тоже остановилась, растерянно глядя на неё. Дверца распахнулась, и оттуда показалась изящная рука в белоснежной кружевной перчатке. А потом выглянула сама женщина.

— Грейс?

— Кирочка. Скорее залезай.

Я растерялась.

— Но… откуда… ты тут…

— Ох, и натворила ты дел, дорогая. Куда же ты так торопилась! Поехали со мной.

— Я… — ком встал в горле, глаза затянула пелена слёз.

Но Грейс уже поторапливала кучера, тот спрыгнул с козел, ловко забрал у меня чемодан, а она сама обняла меня за плечи и мягко подтолкнула к карете.

— Поехали ко мне. Я как раз собиралась немного времени провести за городом. Даже домик сняла. Выпьем чая, поедим вишнёвый пирог, посидим на солнце. А то скоро столицу затянет облаками, и начнётся гром, гроза, дожди…

Я подняла на неё глаза.

— Почему? Не обещали плохой погоды…

Она мягко улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то понимающее, серьёзное.

— Потому что погодники не знали, что у одного дракона резко испортится настроение. Скорее, моя хорошая.

Я села в карету и тут же снова попала в тёплые, родные объятия Грейс. Она прижала меня к себе, ладонью осторожно погладила по волосам, ничего не спрашивая.

А я просто расплакалась, заливая ее синий жакет слезами.

Я долго плакала, уткнувшись в плечо Грейс, а она ничего не спрашивала, только гладила меня по волосам и тихо покачивала, словно я была ребёнком. Постепенно слёзы иссякли, но внутри всё равно оставалась пустота, тяжёлая, тянущая вниз, и я сидела, прижавшись к ней, не зная, что сказать.

— Кирочка… — тихо произнесла она, — мы уже почти за городом. Там тихо. Тебе станет легче. Да и волноваться тебе не стоит. Все само собой решится.

Я покачала головой и выпрямилась, вытирая щёки ладонями. Голос получился хриплым.

— Мне… мне нужно остановиться.

Грейс сразу напряглась.

— Что случилось?

— Мне нужно написать письмо. Срочно. И отправить его. Сегодня.

Она внимательно посмотрела на меня, но не стала расспрашивать.

— Тогда нам повезло, — мягко сказала она. — Мы как раз рядом с почтой. Сейчас остановимся.

Карета плавно притормозила. Я сделала глубокий вдох, вытерла последние слёзы и вышла на улицу. Утро уже вступало в силу, город начинал просыпаться, но вокруг всё ещё было тихо. Я поднялась по каменным ступеням, толкнула дверь почтового отделения и вошла внутрь.

Внутри пахло бумагой и чернилами. За стойкой сидел сонный служащий. Я подошла, попросила лист и перо. Руки дрожали, когда я села за небольшой столик у окна.

Я долго смотрела на пустой лист, не решаясь начать. Казалось, что стоит написать эти слова — и я окончательно отрежу себя от прежней жизни.

Но я всё же опустила перо.

Чернила легли ровно, хотя пальцы дрожали.

Я написала всего несколько строк.

«Эрэйн, брат мой, я поставила на ноги генерала. Я выполнила свою часть нашей договоренности. Теперь прошу выполнить моё желание. Я хочу, чтобы меня больше никто не беспокоил. Я хочу исчезнуть. Не ищи меня».

Я остановилась, перечитала написанное, затем медленно сложила лист. В груди стало ещё холоднее. Я передала письмо служащему, тот поставил свою печать. Потом протянул мне артефакт для отправки письма.

Когда вышла обратно, Грейс уже ждала у кареты. Она посмотрела на меня внимательно, но снова ничего не спросила. Я молча села рядом, и она тут же обняла меня за плечи.

А я закрыла глаза, чувствуя, как вместе с этим письмом окончательно отпускаю всё, что было у до этого дня.

Я для всех обуза. Для семьи, для брата, для Нортана…

Я всем только мешаю… и так будет лучше для всех. У Эрэйна скоро родится наследник и у него не будет времени возиться со мной, а у Нортана… у него тоже все будет очень хорошо.

Нортан

Я проснулся резко, будто меня вырвали из сна.

Прислушался к себе, в груди осталось странное ощущение тепла, будто совсем недавно рядом кто-то лежал, дышал, касался. Простыня была смята, пропитана чужим запахом — мягким, тонким, с лёгкой сладостью лаванды и чего-то ещё, едва уловимого, горьковатого.

Я замер. Повернул голову. Рядом никого не было.

Я вдохнул глубже, и странное ощущение потери стало сильнее — кожа помнила прикосновения, губы будто ещё хранили чей-то вкус, а в ушах стоял ласковый шепот, переходящий в плач.

Что было ночью?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Пусто.

В голове была странная тишина, будто кусок памяти просто вырезали. Я провёл рукой по лицу, сел, и в висках сразу отозвалась тупая боль. Дракон внутри недовольно рыкнул, раздражённо, тревожно.

Что-то не так.

Я опустил взгляд.

На простыне были следы крови.

Сердце тяжело ударило о грудь.

Я точно знал — вчера ночью рядом со мной была женщина. Но в памяти оставались обрывки — тонкие руки, дрожь, тихий голос, запах лаванды, мягкие белоснежные волосы на моей груди.

Но лица не было.

Имени — тоже.

Я стиснул зубы.

— Что за… — прохрипел я.

Голова заболела сильнее, когда я попытался вспомнить. Перед глазами вспыхивали обрывки: тёплые пальцы на моей шее, тихий шёпот, слёзы… всхлипы, завывание и пустота.

Пустота.

Я медленно провёл рукой по простыне.

Она была здесь.

И ушла.

Я встал. Внутри поднималось раздражение. Нет. Не раздражение. Тревога. Тяжёлая, глухая.

Я не мальчишка, чтобы забыть ночь.

Я генерал. Я ничего не забываю. Дракон внутри снова рыкнул, недовольно, напряжённо, будто чуял угрозу. Что за магию к нам применили? Не знаю ни одного клана способного на это!

Голова кружилась, но я упрямо прошёлся по комнате. Внутри всё было знакомо, но ощущалось иначе, будто чего-то не хватало.

На спинке кресла лежало платье? Я сам его отбросил. Платье цвета ночного звёздного неба. Но сейчас на кресле было пусто.

Я нахмурился. В доме была целительница.

Да.

Она поставила меня на ноги.

И… уехала?

Я замер.

Почему это казалось неправильным?

Я провёл ладонью по вискам. Боль усилилась. В памяти всплывали размытые образы — тёмные волосы? Нет. Белоснежные. Голос. Тёплый. Тихий. Местами дрожащий. Казалось, очень важно не пугать, сдерживать свои порывы.

Кто?

Почему я не помню?

Я стиснул зубы. Нет. Так не бывает. Меня не так просто выбить из колеи. Я не теряю контроль. Но внутри было ощущение, будто я что-то потерял.

Что-то важное.

Очень важное.

Я снова посмотрел на кровать на следы крови.

И сердце сжалось.

Она была девственницей.

Эта мысль пришла внезапно, чётко. Я понял это сразу, без сомнений.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается глухое напряжение.

— Кто ты… — тихо произнёс я в пустую комнату.

Ответа не было.

Только слабый запах лаванды, который уже начинал исчезать.

И вдруг память всё же дёрнулась, словно зацепилась за что-то острое, неприятное, и перед глазами всплыл вечер, ресторан, яркий свет фонарей, шум улицы, и я вспомнил, что там встретил свою… истинную.

Мы стояли у выхода. Я держал… кого-то за руку. Нет. Пусто. Лицо не всплывало. Но потом подъехала карета тёмно-зелёного цвета, дверь распахнулась, и из неё вышла женщина — стройная, черноволосая, с хищными чертами лица, с холодными, раскосыми глазами, и её звали Вита.

От неё пахло лилиями.

Дракон внутри начал довольно порыкивать, забыл, что еще мгновение назад мы пытались отыскать ответы на свои вопросы.

Зверь менял приоритет, требуя найти истинную. Но вместе с этим внутри поднималось другое чувство — странное, упрямое, неправильное. Потому что гораздо сильнее меня цеплял запах лаванды, мягкий, тёплый, почти домашний, тот, что всё ещё держался на коже, на простыне.

И мне вдруг показалось, что гораздо важнее вспомнить ту, что была со мной рядом ночью, ту, что исчезла, ту, чьё лицо я не мог удержать в памяти, сколько ни пытался.