Он не стал заходить внутрь, лишь коротко кивнул мне в знак приветствия и протянул толстую кожаную папку, от которой исходил запах старой бумаги и дорогого кофе. По его плечам стекала вода.

Мы обменялись всего парой фраз — Кейган предупредил, что император ждет от меня решительных действий, и тут же исчез в наступающих сумерках, оставив меня наедине с «тяжелым грузом».

Я вернулся в столовую, сжимая папку.

— Папотька, а где же Кирочка? — Мари прижалась ко мне, когда я опустился на стул. — Почему она не пришла пожелать нам доброй ночи? Она ведь всегда заходила к нам перед сном, чтобы поцеловать и поправить одеяло.

Я посмотрел на Рози, которая в этот момент нахмурилась и начала нервно поправлять фартук.

Она явно ничего не понимала и, кажется, даже начала забывать само имя девушки, магия Киры действовала на нее гораздо сильнее, чем на меня.

Няня пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле, и она лишь растерянно качала головой, глядя на пустой стул, где раньше сидела наша целительница.

Я тяжело опустился на корточки перед девочками, отложив трость в сторону, и привлек их к себе. Сердце обливалось кровью от их наивной надежды и искренней печали.

Я поцеловал каждую в лоб, вдыхая родной запах их волос, и посмотрел им прямо в глаза.

— Послушайте меня внимательно, принцессы, — мой голос дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Я обещаю вам, что приложу все свои силы, чтобы вернуть нашу Кирочку. Я найду её, где бы она ни пряталась, и она снова будет здесь, с нами. Просто сейчас ей нужно было ненадолго уйти, чтобы закончить очень важное дело.

Девочки крепко обняли меня своими крошечными ручками, и я почувствовал, как их доверие придает мне сил.

Рози увела их спать, а я остался стоять в пустой столовой, слушая, как затихают их шаги в спальне.

Дом казался слишком холодным без того тепла, которое Кира принесла с собой в эти стены.

Я направился в её комнату. Это было единственное место, которое всё еще хранило её запах — тонкий, едва уловимый аромат лаванды и каких-то целебных трав.

Я закрыл за собой дверь на замок, отсекая все звуки внешнего мира, и на мгновение просто замер, закрыв глаза. Здесь она жила, здесь она читала и писала, здесь она, возможно, плакала по ночам, скрывая свою боль от всех.

Я прошел к её рабочему столу — большому, длинному, сделанному из темного дерева.

Здесь всё было устроено для серьезной работы: многочисленные полки были заставлены книгами и склянками, на столе лежали чистые листы бумаги и аккуратно заточенные перья.

Кира была не просто целительницей, она была настоящим профессионалом, который ценил порядок и удобство.

Я включил настольную лампу, и мягкий желтый свет залил поверхность стола, выхватывая из темноты кожаную папку, которую я принес с собой.

Разместившись в её удобном кресле, я почувствовал, как спина наконец расслабилась. Папка лежала передо мной.

Я провел ладонью по шероховатой коже обложки, боясь и одновременно жаждая того, что увижу внутри. Эрэйн предупреждал, что мне не понравится эта грязь, но я был готов. Я должен был узнать, через какой ад прошла эта девочка, прежде чем попасть ко мне и спасти меня.

Я хочу для нее тоже стать тем самым светом, каким она стала для меня.

Я глубоко вздохнул и решительно развязал тесемки.

Первая страница, исписанная четким почерком, гласила: «Кира из клана Изумруда…». Я начал читать, и с каждой новой строчкой мои зубы сжимались всё сильнее, а рука непроизвольно потянулась к рукояти воображаемого меча.

Правда была гораздо страшнее, чем я мог себе представить в самых мрачных догадках.

Я сидел в глубоком кресле, и желтый свет лампы выхватывал из темноты сухие, бездушные строки имперского отчета.

То, что я читал сейчас, напоминало не досье, а путеводитель по преисподней.

Мои пальцы дрожали, когда я перелистывал страницы, а внутренний зверь глухо рокотал, готовый вырваться наружу и разнести этот кабинет в щепки.

В самом начале папки значились имена родителей. Имя отца было вымарано чернилами, но я уже знал правду от Эрэйна — это был покойный император. Матерью значилась Серафина.

«Кира с рождения содержался в подвальном помещении, — гласил отчет. — Комната была укреплена антимагическим гранитом и усилена блокирующим полем. Причина: неконтролируемый ментальный дар высшего уровня».

Я закрыл глаза, пытаясь представить это. Крошечная девочка с белыми волосами, растущая в каменном мешке.

…Она могла внушать образы, давать установки, управлять чужой волей, и именно этого её тюремщики боялись больше всего. Её дар был её проклятием. Пока был жив старый император, к ней тайно ходил учитель, обучавший её грамоте и письму. Но как только трон занял Эрэйн, ситуация резко изменилась.

Серафина и её новый муж, Кассиан, поняли, что денег от короны больше не будет. А Эрэйн может просто убить бастарда своего отца. И тогда они решили, что живой товар не должен пропадать зря. Учителя прогнали. Кире просто бросали книги в подвал, как кости голодной собаке. Всё, что она знала о мире, о любви, о чести — она узнала из этих страниц, читая их запоем при свете огарка свечи. Её держали на голодном пайке, ломая волю, превращая в послушную тень.

Я перевернул страницу, и мои зубы скрипнули так громко, что звук показался лязгом в тишине комнаты.

Когда Кире исполнилось восемнадцать, Кассиан нашел ей применение. Он сосватал её старому богатому барону по имени Гросс. Омерзительный старик с репутацией паука, который уже свел в могилу нескольких молодых жен. За внушительное приданое и торговые преференции Киру буквально запихнули в карету и отвезли в его поместье.

Отчет сухо описывал ту ночь. Старик заперся с ней в спальне, собираясь обесчестить запуганную девочку. И именно тогда случился первый выброс.

Кира не хотела убивать, её магия просто защищалась. Мощный ментальный удар буквально выжег мозги всем, кто был в радиусе десяти метров: слуге, который ее держал на кровати для старика, охране в коридоре и самому старику, который навалился на неё своим потным, жирным телом.

Она не смогла его сбросить. Кира была слишком слаба от голода и истощения. Всю ночь она провела в темноте, когда свечи погасли, придавленная трупом своего несостоявшегося мучителя, захлебываясь слезами и ужасом. А на утро в дом явились Серафина и Кассиан. Они не бросились ей на помощь. Они привели нотариусов и стряпчих, чтобы забрать всё наследство «вдовствующей» дочери себе.

После этого Киру снова бросили в тот же подвал. Безжалостно. Словно сломанную вещь.

Я листал дальше, чувствуя, как ярость застилает глаза. В отчете упоминалось, что однажды в дом приходил мужчина — её истинный. Но в особняке не было слуг, которые могли бы проговориться, а Эрэйн в то время еще не смог до них добраться. Позже выяснилось, что этот истинный погиб при странных обстоятельствах. А Киру... Киру снова продали.

Второй муж был еще хуже первого. Богатый садист, который любил причинять боль. Кассиан и Серафина просто нашли новый способ нажиться на страданиях девочки, которая даже не знала, что такое солнечный свет.

Я с трудом заставил себя перевернуть страницу. Буквы плыли перед глазами от сдерживаемой ярости. Второе замужество.

Кассиан и Серафина не остановились на одной смерти. Вскоре они подобрали для Киры нового мужа — еще одного богатого старика, но на этот раз с откровенными садистскими наклонностями.

В отчете были бережно подшиты скупые показания приходящей прислуги. Постоянных слуг в их уединенном, роскошном особняке не было, люди там не задерживались.

Родители маниакально оберегали свое тайное «оружие», никого не подпуская слишком близко, но Эрэйну всё же удалось найти свидетелей.

Из этих жутких обрывков император восстановил картину её второй брачной ночи. Кассиан, этот лощеный и респектабельный аристократ, лично помогал старому извращенцу приковать хрупкую Киру к стене за запястья. А затем отчим просто сбежал, плотно закрыв дверь и оставив падчерицу на растерзание.