Мой разум привык анализировать противника. Закаленный в боях, он мгновенно выстроил стену. Непроницаемую. Я напрочь проигнорировал зов истинности.

— Ох, Кирочка... — глубоко вздохнула Вита. — Это такая тяжелая тема. По-настоящему болезненная для нашей семьи.

Она старательно изобразила скорбь на точеном, хищном лице. Это выглядело неестественно. Фальшиво. Я едва сдержал презрительную усмешку. Ложь читалась слишком откровенно.

— Она с самого рождения была больна. Совершенно нестабильна. Порой даже опасна для окружающих, — продолжила она. — Моему отцу пришлось поместить ее в закрытую лечебницу. Иного выхода не было. Там за ней ухаживали лучшие лекари. Днем и ночью. Пытались облегчить ее жалкое существование, омраченное безумием.

Моя память о последних неделях была стерта. Искусно и безжалостно неведомой магией. Осталась лишь звенящая пустота и фантомный запах лаванды. Вот он и согревал душу.

Перед глазами встала крошечная куколка. Белые волосы, темно-синее платье. Мои дочери сжимали ее в ладошках. Наперебой утверждали, что это копия их любимой Кирочки.

Дети не тянутся к сумасшедшим. Они чувствуют искренность интуитивно. Чувствуют доброту. Мои девочки умоляли позвать Киру. Утверждали, что она будет жить с нами. Утверждали, что я ее люблю.

Это разбивало вдребезги всю ложь Виты. Гнусную, ядовитую ложь, которую так сладко пела моя истинная пара.

— Но давайте не будем о грустном, — плавно перевела она разговор. — У нас такая прекрасная встреча. Это омрачает настроение. Не хочу расстраивать вас, мой генерал, семейными трагедиями.

Она виртуозно вернула фокус внимания к себе. Без малейшего зазрения совести. Одарила меня многообещающим взглядом. Чарующим. По ее замыслу, я должен был потерять голову, вспыхнуть от страсти.

— Я всегда отличалась отменным здоровьем в отличие от несчастной сестры. И физическим, и душевным, — щебетала Вита. — Получила блестящее воспитание. Прекрасное образование. Я умею держать себя в любом обществе. Даже самом изысканном. Я готова стать надежной опорой. Украшением. Верной спутницей для сильного мужчины. Такого, как вы, мой генерал…

Она продолжала щебетать. Манерно склоняла голову. Демонстрировала изящную линию шеи. Всем видом показывала свою идеальность. Здоровье и красоту.

Я слушал с каменно-спокойным лицом. Ни один мускул не дрогнул.

За блестящей оболочкой скрывалась пустота. Абсолютная и звенящая. Бескрайний эгоизм. Чем больше она хвалила себя, тем сильнее меня мутило. Приторный запах лилий душил. Теперь это не был символ союза. Это был запах тления. Запах духовного уродства.

Я не позволил ей увлечься самолюбованием. Хотел вытащить больше информации. Найти ключ к разгадке исчезновения целительницы. Я намеренно напомнил о своем вопросе.

— Твоя история трогательна, Вита. Но что ты можешь рассказать о своем отце? Об отчиме Киры. Насколько мне известно, именно он воспитывал твою сводную сестру. Пока ты росла отдельно от него.

В моем голосе звучали мягкие, вежливые интонации. Обманчивые. За ними скрывался ледяной холод, пронизывающий насквозь, способный заморозить лаву.

Ее лицо мгновенно озарилось обожанием. Фальшивым светом. Губы растянулись в безупречной улыбке.

— О, мой отец — самый замечательный человек в Империи! — запела она соловьем. Картинно прижала руки к груди. — Великодушный, мудрый, благородный. Мы не жили с Кирой под одной крышей. Но он всегда окружал меня заботой. Искренней любовью и вниманием. Регулярно навещал. Осыпал щедрыми подарками. Обеспечивал самым лучшим. Я каждую секунду чувствовала себя его любимой дочерью. Самой драгоценной...

Я слушал эту тираду. Вдохновенную и фальшивую. В груди сворачивался свинцовый ком. Глухая, первобытная ярость. Моя интуиция обострилась до предела. Отголоски чужой боли били по нервам. Я чувствовал истинное положение вещей. То, что пряталось за красивым фасадом.

«Великодушный» отец легко обеспечивал родную дочь. Осыпал золотом и любовью. А падчерица? Та самая загадочная беловолосая Кира. Чьи прикосновения оставили трепетный след на моей душе. Она пряталась от мира в лечебнице.

А потом пришло воспоминание. Резкое. Острое.

Не лечебница. Подвал.

Я сжал кулак. Я не помнил подробностей.

Моя душа тянулась к аромату лаванды и вопила. Над девушкой издевались. Ее прятали. Ломали и использовали. А эта напыщенная пустышка наслаждалась роскошью, оплаченной чужими слезами.

Внутренний дракон затих. Еще недавно он был готов броситься к её ногам. А теперь отступил перед силой моего человеческого презрения. Я отчетливо осознал. Никакая магия связи не заставит меня. Никакие древние инстинкты. Я не назову своей женщину с такой черной душой. С таким уродством внутри.

Я смотрел на Виту. Она продолжала мило щебетать о своих прелестях. И я понимал. Она не просто глупая кукла. Она соучастница. Соучастница того кошмара, который пережила моя целительница.

Я не успокоюсь. Не остановлюсь. Разрушу по кирпичику всю их ложь. Найду ту, что пожертвовала собой ради моего исцеления. И заставлю каждого захлебнуться собственным ядом.

Но тут Вита грациозно поднялась. Предложила немного прогуляться. Я не отказался.

Перед выходом я опустился на одно колено. Трость глухо стукнула о пол. Я обнял дочерей. Поцеловал каждую в мягкую щёчку. От них пахло молоком и карамелью.

— Папочка, купи малиновый пирог, — попросила Лиана. Она вцепилась в мой рукав крошечными пальчиками.

— Для Кирочки! — звонко добавила Мари. — Вдруг ты все вспомнишь, и она вернётся к нам.

Моё сердце болезненно сжалось. Девочки скучали. Я тоже скучал, хоть и не помнил.

Я посмотрел на Виту. Она стояла у двери. Её идеальное лицо исказилось. Тонкие пальцы нервно сжали сумочку. Губы брезгливо дёрнулись.

Ей не нравились мои дети. Это было очевидно.

Она тут же попыталась скрыть это. Натянула вежливую улыбку. Но я военный и я привык замечать детали.

Мы вышли на улицу. Вита достала надушенный кружевной платок. Прижала к носу. Окинула соседние добротные дома надменным взглядом. В её глазах читалось пренебрежение.

— Мой генерал, — проворковала она. — Я всё никак не возьму в толк. Зачем вы живёте здесь? В этом бедняцком квартале. Это так уныло. И совершенно не соответствует вашему статусу.

Я холодно посмотрел на неё.

— Ты ошибаешься, Вита.

Она удивлённо приподняла брови.

— Это рабочий район. А не бедняцкий. Здесь живут честные труженики. Я ценю их соседство. Ценю больше, чем лживые улыбки столичных аристократов.

Вита осеклась. Поджала яркие губы и замолчала.

Её тактика провалилась, но ненадолго. Вскоре она заговорила снова. Решила зайти с другой стороны. Ступила на минное поле.

— Нортан... вы ведь в разводе. Я хотела уточнить. Эти дети... они постоянно живут с вами?

Она сделала особый акцент на «эти дети». Словно речь шла о грязных котятах. О досадной помехе.

— Они живут со мной на постоянной основе, — отчеканил я.

Внутри начала закипать глухая ярость. Вита осторожно улыбнулась.

— О, это делает вам честь. Вы так благородны. Но, может, стоит отдавать девочек матери?

Я сжал челюсти.

— Они ведь скучают без неё, — мягко продолжила она. — Детям нужно женское тепло. А вам нужен отдых. Вы устаёте на службе. Вам нужен покой. Без лишнего детского шума.

Она говорила ласково. Как бы между прочим. Но смысл был кристально ясен. От детей нужно избавиться. Сбагрить их бывшей жене. Забирать как можно реже. Или вообще забыть об их существовании.

И тут это случилось.

Внутри меня словно рухнула скала. Мой внутренний зверь взревел. Водный дракон восстал. Грёбаная истинность треснула по швам. Магия связи рассыпалась в прах. Он был согласен со мной. Мы и дети не отделимы.

А моя так называемая истинная пара хотела избавиться от моего потомства.

Инстинкты встали на дыбы. У меня уже были дети. Жизнеспособное, любимое потомство. Слепая биологическая привязка к истинной больше не била по мозгам. Она просто отключилась.