С глубоким стоном он отпустил ее горло, затем схватил за талию и поднял. Платье защищало ее от грубой коры дерева, но теперь она оказалась еще выше. Она не смогла бы стоять, если бы он ее опустил, но, возможно, в этом и был весь смысл. Рагнар закинул ее ноги себе на плечи, а затем снова оказался между ее бедер, его голова зарылась под ее юбки, и тут появился его язык.

Этот широкий, плоский язык погрузился в ее мягкость. Он лизал и сосал, дразня ее всей своей плоскостью. Он уже знал, что ей нравится. Он знал, как мучить ее, как заставить выгибаться навстречу его рту, словно распутное создание. Она потерялась в его тепле. Жар его языка, то, как у него, казалось, текли слюни от ее вкуса. Ее собственная влага стекала по бедрам, и она сжала его плечи, чтобы удержать это ощущение подольше.

Он повернул голову, укусив ее за бедро так сильно, что она взвизгнула, прежде чем он вонзил два пальца внутрь нее.

— У нас не так много времени, как мне хотелось бы, — сказал он, прижимаясь губами к ее бедру. — Я бы обошелся с тобой нежнее. Растянул бы тебя. Убедился бы, что ты готова для меня.

— Я готова, — заскулила она, хотя и не была до конца уверена, на что именно соглашается. — Я хочу тебя, Рагнар.

Она никогда в жизни не чувствовала себя такой пустой. Сжимаясь вокруг его пальцев, она нуждалась в большем, чем просто в них. Даже когда он вводил и выводил их, даже когда сгибал их в том самом месте, от которого она видела звезды, этого было недостаточно.

Она хотела, чтобы он терся о нее, крякал и стонал вместе с ней. Она хотела быть впечатанной в это дерево, неспособная даже связать двух слов.

— Сначала кончи, огневолосая, — сказал он, и затем его язык присоединился к пальцам. Лаская, посасывая и выписывая круги вокруг ее клитора, пока она не перестала понимать, на чем сосредоточиться: на его пальцах, языке или на грубых звуках, которые он издавал, словно изголодавшийся человек на пиру.

Она раскололась на части, разлетелась на осколки и так сильно сжалась вокруг его пальцев, что он замер внутри нее. И тот звук, который он издал, добавил жара к обжигающему удовольствию — глубокий стон, вырвавшийся из его груди от ощущения того, как она кончает вокруг него.

Он встал, перемещая ее тело так, словно она ничего не весила. Он так легко удерживал ее прижатой к дереву всего одной рукой, а другой высвободил свой член.

Она видела его лишь краем глаза в воде во время купания. Но теперь, когда этот массивный зверь оказался между ее бедер, она почувствовала легкий мандраж. Он действительно был массивным. Гигантский член, который его руки каким-то образом сделали управляемым, с широкой головкой и более темного фиолетового цвета, чем остальная его кожа. А затем ее внимание привлек блестящий металл.

Он провел большим пальцем по своей обжигающей головке, когтистым пальцем размазывая перламутровую каплю. Восемь штанг пронзали его нижнюю часть. Шестнадцать круглых бусин придавали всему этому зверю совершенно иной вид, чем тот, к которому она привыкла. Будут ли эти выступы причинять боль? Она потянулась между ними, нежно проводя пальцами по каждому проколу, чтобы привыкнуть к ним.

— С ними будет хорошо, — пообещал он хриплым голосом. — Я сделаю тебе хорошо.

В этом она не сомневалась, но задавалась вопросом, сможет ли она потом ходить.

Смотря вниз на свое собственное тело, она наблюдала, как он трется этой массивной головкой о ее киску. Она была такой горячей. Тугая и набухшая, появляясь между ее бедер, когда он толкался в нее чуть сильнее. На верхушке показалась еще одна капля спермы, исчезая, когда он скользнул ею между ее складок, и что-то в этом заставило ее застонать.

Она откинула голову назад, ударившись о дерево, и закрыла глаза, когда ощущения заплясали по ней. Он примерился к ней, надавив лишь самую малость. Казалось, он чего-то ждал. Ее.

Но слова давно покинули ее. Она понятия не имела, как сказать ему, чтобы он продолжал, что если он этого не сделает, она, боится, что просто умрет.

Поэтому она качнула бедрами, приподнимая их, поднимаясь так, чтобы ему было легче вклиниться в нее, и надавила вниз.

Жжение.

Растяжение.

Ноющая боль от того, что только его головка протиснулась в ее тело, резко контрастировала со сжимающейся пустотой во всем остальном ее существе. Какая-то ее часть хотела, чтобы он с силой вонзился в нее, чтобы покончить с этим и погрузиться так глубоко, чтобы она не знала, где начинается она и где заканчивается он.

Но затем он снова отстранился, и эта пустота стала почти невыносимой.

Она заскулила, ее глаза снова распахнулись, и она увидела, что он смотрит туда, где они только что были соединены. Он снова толкнулся, скользнув в нее чуть дальше, чем в первый раз. Первая штанга коснулась ее внешних губ, надавила, а затем скользнула внутрь нее.

Глаза Майи закатились.

— Боже мой.

— Тише, огневолосая. Ты так хорошо справляешься.

Он снова вытащил, полностью, оставляя ее опустошенной, пока не начал двигаться вновь.

На этот раз она почувствовала, как растягивается, ноет, приспосабливаясь к огромной длине, когда в ее тело скользнули уже две штанги. Снова наружу. Три штанги.

Все ее существование свелось к тому, чтобы считать, сколько этих штанг поместилось внутри нее. К скользкому ощущению того, как он входит и выходит. К тому, как ее тело изгибалось, менялось, требуя, чтобы она приняла еще больше его, каким бы ошеломляющим это ни казалось. И неважно, сколько там еще оставалось. Она умела считать до восьми. Она заставит поместиться восемь.

Но затем он остановился на глубине шести штанг, погрузившись в нее так глубоко, что она забыла, как дышать. А он — нет. Он наклонился вперед и прижался своим лбом к ее лбу, дыша вместе с ней, пока удерживал себя на месте.

— Это всё, что ты можешь принять, огненноволосая.

— Еще, — заскулила она, хватаясь за его спину и пытаясь убедить его проникнуть дальше. Укус боли был тем, чем она наслаждалась. Это было приятно, более чем приятно, словно он проник в ее душу и украл ее.

Его большая рука погладила ее по волосам, остановившись на затылке, когда он притянул ее к себе для крадущего душу поцелуя.

— На сегодня хватит. Когда-нибудь ты примешь больше. Но сегодня это всё, что ты получишь.

А затем он отстранился и с силой вонзился обратно.

Она перестала существовать. Даже если это был весь член, который ей достался, этого было более чем достаточно. Он был таким огромным, а она была до чертиков переполнена. Настолько набита при каждом толчке внутрь и наружу, что удовольствие и боль слились воедино.

Толчки становились лишь быстрее, сильнее, настолько, что она начала стонать вещи, которые, возможно, не имели никакого смысла: желание, потребность, пожалуйста, не останавливайся. Слова, которые исходили из самой ее глубины, и она не знала, откуда они берутся.

— Вот так, — прорычал он. — Скажи мне, чего ты хочешь, Майя.

— Я хочу кончить, — простонала она.

— Ты можешь сказать лучше.

И вот оно появилось. То распутное, дикое создание, в существование которого она никогда бы не поверила. Эта женщина отрастила когти и вонзила их в саму ее суть.

— Я хочу кончить вокруг твоего толстого члена, Рагнар. Пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить.

Звука его удовольствия от ее слов было почти достаточно, чтобы заставить ее сорваться за эту грань. Звериный рык, эхом отозвавшийся на ее шее, заставил всё внутри нее сжаться, напрячься. А затем его рука скользнула между ними. Большой палец нажал на ее сверхчувствительный клитор, потирая круговыми движениями, как ей нравилось.

Она сжалась еще сильнее, невероятно сильно. Его толчки сбились, он больше не мог вдалбливаться в нее, потому что не мог двигаться, не тогда, когда она так сжалась.

Что с ней происходило? Она чувствовала, как оргазм нарастает и нарастает, но почему он не разрывался? Она сойдет с ума, если этого не произойдет. Ее пальцы тоже скользнули вниз по телу, остановившись на животе. Она чувствовала, как он двигается внутри нее, растягивая ее. Посмотрев вниз на свой живот, она увидела, как его бугор искажает ее кожу, скользя внутрь и наружу, потому что она так сильно растянулась, чтобы принять его.