У старой развилки мы остановились.

Остан присел возле свежего следа.

— Кто-то шел за нами.

Эррен аккуратно опустил Исту на большой камень, не выпуская плаща.

— Сколько?

— Один. Легкий шаг. Не Пак. Взрослый. Держался далеко.

Я оглянулась на серую дорогу.

Лес стоял тихий. Слишком тихий для места, где только что нашли приют, белый камень и записи о похищенных детях.

— Видел нас? — спросила я.

— Если хороший следопыт — видел. Если нет — знает, что мы вошли и вышли не пустыми.

Эррен посмотрел на Медный Брод, который еще не был виден за низкими холмами.

— Нужно быстрее.

Мы пошли быстрее.

Иста к середине пути перестала держать глаза открытыми. Я проверяла ее дыхание каждые несколько минут. Холод вокруг браслета усиливался. Плохо. Дорога давала нагрузку, а серое железо мешало остаткам огня держать тело теплым.

— До ворот дотянет? — спросил Эррен.

— До лавки. Если не остановимся.

Он прибавил шаг.

Не сказал, что устал. Хотя устал. Я видела по тому, как напрягались его плечи, как он держал дыхание ровным, чтобы не напугать девочку своим жаром. Для дракона не разгореться, не согреть ее своим огнем, не взять боль силой — было отдельной работой.

У восточных ворот Марек встретил нас с молотом в руке.

— Живые?

— Оба, — сказал Остан.

Марек увидел девочку и перестал спрашивать.

— Рута у тебя, — сказал он мне. — Белые перчатки не приходили. Серые тоже. А вот писарь с верхней улицы совал нос, я ему прищемил воротами плащ.

— Он жив?

— К сожалению.

Я почти улыбнулась.

Почти.

До лавки мы дошли задним путем.

Рута открыла сразу. Один взгляд на Исту — и все ее ругань осталась где-то за зубами.

— На стол?

— Нет, — сказала я. — У печи. Ей нужен ровный жар, не яркий свет.

— Поняла.

Тивен проснулся, когда Эррен внес девочку.

Он выглянул из-под прилавка, увидел плащ, маленькое лицо, пепельные глаза — и застыл.

Иста тоже увидела его.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Седьмой и Двенадцатая.

Два ребенка, которых в тетрадях называли объектами, а родные дома — мертвыми.

— Ты нашел дверь, — сказала Иста.

Тивен сжал чешую.

— Не сам.

Она перевела взгляд на меня, потом на Эррена, потом снова на Тивена.

— Тебя не вернули?

Он покачал головой.

— Пока нет.

— Меня тоже?

Голос у нее стал меньше.

Тивен посмотрел на меня.

Я ответила не ему, а ей:

— Тебя тоже.

Рута уже расстилала возле печи одеяло. Эррен опустил Исту туда осторожно, как обещал. Девочка сразу проверила запястье. Цепь на месте. Не потому что хотела оставить. Потому что боялась любого изменения.

Я села рядом.

— Снимать будем позже. Когда согреешься и поешь.

— Еда есть? — спросила Иста.

Рута резко повернулась.

— В моем доме этот вопрос оскорбителен.

Потом спохватилась и посмотрела на меня.

— В моей кухне, — поправилась она. — В лавке. Где угодно. Еда есть.

Иста не поняла, почему взрослые переглянулись. Зато Тивен понял, что речь о еде. Он пошарил рукой под одеялом, достал тот самый кусок хлеба, который держал с утра, и положил на пол между прилавком и печью.

Не близко к Исте.

На середину.

Как ночью положил между собой и Эрреном.

Иста смотрела на хлеб долго.

Потом медленно протянула руку.

Не взяла.

Сначала посмотрела на меня.

— Можно?

— Можно.

Она взяла хлеб двумя пальцами и прижала к груди.

Рута отвернулась к печи слишком резко.

Эррен стоял у двери, не заходя глубже в лавку. На руках у него остались следы серой глины и пыль из приюта. Он смотрел на двух детей: одного под прилавком, другую у печи. На хлеб между ними. На цепь у Исты. На повязку у Тивена.

И, кажется, впервые видел не только своего сына.

Я положила сумку с документами на стол и достала тетрадь.

— Нам надо прочитать все, — сказала я.

— Сейчас? — спросил Остан.

— Сейчас. Пока они не начали искать, что мы унесли.

Эррен подошел к столу.

Рута поставила перед детьми две миски каши и встала так, чтобы видеть и их, и дверь.

Я открыла тетрадь дальше.

После записи о Тивене шли другие страницы. Часть обгорела, часть была залита водой, но многое сохранилось.

Объект 8. Род неизвестен. Искра слабая. Умер при переносе.

Объект 9. Дом Керн. Семья уведомлена о падении в реку.

Объект 10. Род Лайс. Огонь нестабилен. Перевод в нижний ход.

Объект 11. Без имени. Подобран на дороге. Использован для проверки малой меры.

Объект 12. Иста Риварн. Пепельная искра. Семья уведомлена о смерти от лихорадки. Огонь почти исчерпан. Дальнейшее хранение нецелесообразно.

Я остановилась.

Дальнейшее хранение нецелесообразно.

Не “ребенок умирает”. Не “состояние тяжелое”. Не “помочь невозможно”.

Хранение.

Как о мешке плохого зерна.

Эррен прочитал через мое плечо. Его лицо стало неподвижным.

— Дальше, — сказал он.

Я перевернула страницу.

И увидела список.

Не подробные записи. Просто столбцы.

Номер.

Род.

Официальная причина смерти.

Место хранения огня.

В последнем столбце повторялось одно и то же слово.

“Хранилище”.

“Хранилище”.

“Хранилище”.

У Тивена тоже.

У Исты — прочерк.

Потому что брать с нее уже было почти нечего.

Я подняла глаза на Эррена.

Он смотрел на страницу так, будто каждая строка прибивала его к месту.

— Это не приют, — сказала я. — Это отбор.

Остан стоял у двери, сжимая ремень сумки.

— Для чего?

Ответил Эррен.

Глухо.

— Для родового хранилища.

Из угла у печи раздался голос Исты.

— Чистые говорили: слабые греют сильных.

Она сказала это спокойно.

Почти как правило, которое слышала много раз.

Тивен под прилавком закрыл лицо одеялом.

Я смотрела на тетрадь, на список, на два детских места в моей лавке — темное под прилавком и теплое у печи.

Тивен был не исключением.

Он был седьмым номером в системе, которая хоронила детей на бумаге, забирала их огонь и складывала его в хранилище сильного рода.

А где-то в Черном Кряже Харвик Морн все еще носил серебряную цепь старшего хранителя и, возможно, уже знал, что мы нашли его приют.

Глава 13. Цена его власти

Тетрадь пахла гарью и сыростью.

Я положила ее на чистую ткань, хотя чистота здесь уже почти ничего не меняла. Обложка была обуглена по краям, страницы вспухли от влаги, чернила местами расплылись. Но главные строки сохранились. Номера. Роды. Официальные причины смерти. Отметки о переносе огня в хранилище.

Тивен лежал под прилавком и не спал.

Иста сидела у печи, завернутая в одеяло Руты, и держала миску обеими руками. Ела медленно, как будто каждую ложку нужно было сначала проверить на право существовать. На запястье у нее под мягкой повязкой оставалась цепочка серого железа. Снимать сразу было нельзя. Ее слабый огонь держался у самого края, и если дернуть резко, тело могло не выдержать.

Эррен стоял у стола.

Он прочитал список три раза.

Не потому, что не понял. Потому что сильным людям иногда нужно несколько раз увидеть написанное, чтобы перестать надеяться на ошибку.

— Здесь двенадцать, — сказал он.

— В этой тетради, — ответила я.

Он поднял взгляд.

Да. Именно.

В этой тетради. В этом приюте. В этих сохранившихся страницах. А сколько было других тетрадей, других домов, других детей, записанных как умершие от лихорадки, падения в реку, слабых легких или несчастного случая, мы еще не знали.

Рута стояла за печью и резала хлеб слишком резкими движениями.

— Слабые греют сильных, — повторила она тихо. — Хорошая фраза. Очень благородная. Прямо для родового зала.

Иста опустила голову.