Но черная створка уже шла на закрытие.

Рувик успел подставить плечо, но дверь не остановилась. Это был не обычный замок. Аварийное закрытие. Механизм, рассчитанный на внутреннее нарушение. Человеческой силой его не удержать.

Эррен ударил ладонью в край двери.

Не огнем.

Весом.

Дверь замедлилась на мгновение, но продолжила идти.

— Не жги! — крикнула Мейра. — Если пустишь огонь в аварийный контур, он пойдет по всем живым ячейкам!

Эррен отступил на полшага.

И в этот миг дверь закрылась.

Глухо.

Окончательно.

Рувик ударил кулаком по металлу.

— Открыть изнутри?

Мейра побежала к замочным кругам изнутри, вставила ключ. Первый повернулся. Второй тоже. Третий не двинулся.

— Внешняя блокировка.

Эррен стоял перед дверью. В глазах у него был огонь, который уже не просто светился. Он искал выход.

Ячейка семь за моей спиной вспыхнула.

— Эррен! — крикнула я.

Он обернулся.

Огонь Тивена в чаше вытянулся тонкой, рваной нитью к двери. Аварийный контур хранилища задел все живые ячейки. Если Эррен сейчас ударит родовым огнем по двери, удар пройдет по системе и первым сорвет то, что уже открыто и связано с кровью Тивена.

Он понял по моему лицу.

Не сделал.

Медленно опустил руку.

Из стены у двери раздался щелчок.

Не магия. Железная решетка у старой переговорной трубы открылась. Такой механизм ставили в закрытых хранилищах, чтобы ключники могли говорить снаружи, если внутри пожар, обвал или нарушение клятвы.

Из трубы донесся голос Харвика.

Спокойный.

Чуть глухой от металла.

— Милорд, я предупреждал: спешка убивает.

Рувик рванулся к решетке.

— Открыть дверь!

— Капитан Терн, — сказал Харвик. — Вы, к сожалению, стали свидетелем нарушения родового порядка. Глава рода вошел в хранилище с изгнанной женщиной, использовал кровь наследника без решения совета и попытался изменить допуск в обход хранителя. Я вынужден был запустить аварийную блокировку до прибытия полного совета.

Арса шагнула к двери.

— Ложь. Я свидетель: все было сделано по решению зала.

— Советница Денрит, ваше присутствие внутри только подтвердит, что вы были введены в заблуждение.

Эррен подошел к решетке.

— Харвик.

— Да, милорд.

— Если огонь Тивена сорвется из-за блокировки, я разберу эту дверь камень за камнем и начну с тебя.

— Если ты разберешь дверь огнем, ты сам уничтожишь то, что пытаешься спасти. Поэтому не будешь.

Эррен молчал.

Харвик знал его слишком хорошо.

— Совет уже получил мое сообщение, — продолжил старший хранитель. — Им сказано, что ты попытался тайно вынести фрагмент огня наследника из хранилища. К счастью, я успел остановить нарушение. Теперь они придут сюда. Ты сможешь объяснить, почему кровь мальчика оказалась в ячейке без полного решения совета.

— Тивен дал согласие, — сказала я.

Короткая пауза.

— Найра Тарн, — произнес Харвик. — Ты все еще думаешь, что согласие ребенка весит больше родового закона.

— Да.

— Вот поэтому тебе никогда нельзя было доверять детей сильных домов.

Я посмотрела на ячейку семь.

Огонь внутри дрожал сильнее.

— Мейра, — сказала я. — Сколько времени до срыва?

Ключница подбежала к ячейке, посмотрела на печать, на желоб, на кровь.

— Если аварийный контур не усилится — час. Если Харвик запустит внутреннюю очистку, меньше.

Харвик услышал.

— Я не хочу смерти мальчика. В отличие от вас, я понимаю ценность его огня.

— Ты понимаешь только пользу, — сказал Эррен.

— Польза и есть то, что сохраняет род, когда чувства закончатся.

Щелчок.

Решетка закрылась.

Голос исчез.

В хранилище остались мы, закрытая дверь, открытая ячейка семь и огонь Тивена, который мог сорваться от одного неправильного движения.

Эррен повернулся ко мне.

— Что делать?

Вот так.

Не приказ.

Не ярость.

Вопрос.

Я посмотрела на дверь. На ячейку. На медные желоба. На ключи в руках Мейры. На свежую кровь Эррена, уже темнеющую на ладони. На тонкую янтарную нить, которая связывала кровь Тивена с тем, что у него украли.

— Не ломать, — сказала я. — Не жечь. Не пытаться доказать Харвику, что ты сильнее двери.

Он кивнул.

— Дальше?

Я подошла к ячейке ближе.

Печать не приняла мое имя как свидетеля, потому что старая отметка изгнания стояла сильнее текущего протокола. Хранилище не думало, не выбирало, не мстило. Оно просто выполняло записи, которые в него внесли.

Значит, нужно было работать не с дверью.

А с записью.

— Мейра, — сказала я. — Архив допуска в левом крыле успели открыть?

— Да. Но отметку не сняли.

— Где именно?

— Третья ниша слева. Книга доступа. Страница изгнаний и восстановлений.

— Ее можно принести сюда?

Мейра побледнела.

— Теоретически да. Но менять запись при открытой ячейке опасно.

— Опаснее, чем ждать Харвика?

Она не ответила.

Значит, нет.

Эррен уже шел в левое крыло.

— Я принесу.

— Не один, — сказала я.

Рувик пошел с ним.

Арса осталась у двери, слушая коридор снаружи, хотя дверь была слишком толстой для обычных шагов. Мейра встала у ячейки рядом со мной.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

— Если хранилище не принимает меня свидетелем, оно не примет и мое ремесленное удержание. Нужно убрать отметку изгнания или перекрыть ее более новой записью.

— Это может сделать глава рода.

— Эррен сделает.

— И тогда?

Я посмотрела на огонь в чаше.

— Тогда закон, который использовали, чтобы меня выгнать, впервые сработает против них.

Мейра тихо сказала:

— Харвик это предусмотрел.

— Возможно.

— Тогда будет вторая защита.

— Найдем.

Я говорила спокойнее, чем чувствовала.

Потому что за три часа дороги от Медного Брода сюда Тивен успел, наверное, несколько раз проснуться и посмотреть на дверь.

Потому что Иста у печи осталась без цепи, но еще не знала, что делать со свободной рукой.

Потому что Харвик снова пытался сделать из закона стену между ребенком и его собственной жизнью.

И потому что Эррен, впервые за пять лет спросивший “что делать?”, сейчас шел за книгой, где мое имя все еще стояло рядом с изгнанием.

Где-то в левом крыле раздался глухой удар.

Потом голос Рувика:

— Милорд!

Эррен выругался.

Коротко.

Резко.

Я повернулась.

Из левого крыла он вышел с большой черной книгой в руках.

На обложке дымился свежий след.

— Страницы вырезаны, — сказал он.

Мейра побледнела.

— Какие?

Он положил книгу на каменный выступ рядом с ячейкой и открыл.

В середине, там, где должны были быть записи последних пяти лет, зияла рваная пустота.

Страницы с моим изгнанием.

С допусками Харвика.

С временными правами.

Все вырезано.

Не сожжено.

Унесено.

Харвик не просто запер нас.

Он забрал запись, которую можно было исправить.

Я смотрела на пустое место в книге и понимала: дверь нельзя ломать, огонь нельзя выносить, запись нельзя изменить обычным способом.

Эррен поднял на меня глаза.

— Другой путь?

Я посмотрела на его окровавленную ладонь.

На ячейку семь.

На собственную руку, где тонкий шрам от старой печати Драугаров все еще пересекал кожу.

Пять лет назад меня изгнали из Черного Кряжа как опасную целительницу.

Но родовая печать на моей ладони тогда не исчезла полностью.

Ее не сняли правильно.

Просто выжгли поверх приговора.

— Есть, — сказала я.

Эррен смотрел на меня.

— Какой?

Я сжала левую ладонь в кулак.

Шрам заныл, будто ждал этого момента с той самой ночи.

— Если запись вырезали из книги, придется открыть ее на коже.

Глава 19. Право войти