— Серый с кривым ухом. Он пришел ночью. Всех увели. Меня закрыли.

— Почему не забрали?

Она посмотрела на браслет.

— Я пустая. Так сказали.

— Куда увели остальных?

— Вниз.

Эррен напрягся.

— Вниз куда?

Иста втянула голову в плечи от его голоса.

Он сразу замолчал.

Я спросила мягче:

— Под приют?

Она кивнула.

— Там ход. Но туда нельзя. Там дверь железная.

Остан присел у стены и провел ладонью по полу.

— Подвал?

— Скорее подземный ход, — сказала я. — Но сейчас мы туда не идем.

Эррен резко посмотрел на меня.

— Найра.

— Нет.

— Если детей увели туда...

— Ночью. Сейчас, возможно, их уже нет. У нас на руках живая девочка с серым железом и сумка доказательств. Мы втроем в чужом месте без карты. Если полезем в подземный ход сейчас, рискуем потерять и ее, и документы, и возможность вернуться к Тивену.

Его лицо стало жестким.

— А если там еще дети?

Вопрос ударил точно.

Я хотела сказать, что он прав. Возможно, там кто-то есть. Возможно, каждый час важен. Но логика была упрямой: мы не знали входов, не знали охраны, не знали, сколько людей ушло и сколько осталось. У Исты почти не было огня. Она могла умереть от дороги и страха, если задержаться.

— Проверим вход, — сказала я. — Только вход. Без спуска. Если услышим живых — решим на месте.

Остан кивнул.

— Это разумно.

Эррен молчал.

— Это не трусость, — сказала я ему. — Это не дать Харвику получить все обратно одним ударом.

Имя старшего хранителя подействовало лучше доводов.

Эррен опустил глаза на Исту.

— Хорошо.

Иста снова вздрогнула от его голоса, но не закрылась полностью.

Я достала из сумки мягкую ткань и маленькую банку с мазью.

— Цепь сейчас не снимаем. Я обработаю кожу вокруг, чтобы ты выдержала дорогу. Можно?

Она смотрела на мои руки.

— Будет больно?

— Да. Но не сильно. Если станет сильно, скажешь.

— Я не умею.

— Тогда стукни ногой.

Она посмотрела на свою ногу, как будто такой способ никогда не приходил ей в голову.

— Можно?

— Можно.

Сначала я промыла кожу вокруг браслета. Рана была старой, но местами открытой. Под металлом серела кожа, почти без крови. Плохо. Очень плохо. Не свежая травма — долгое подавление. Браслет не просто держал огонь. Он выучил тело жить без него.

Иста не стонала.

Один раз только стукнула пяткой по полу.

Я сразу убрала руку.

Она удивилась.

— Что?

— Ты сказала остановиться.

— Я стукнула.

— Значит, я остановилась.

Она смотрела на меня так же, как Тивен смотрел, когда я впервые убрала руку после его “стоп”. Недоверчиво. Испуганно. Будто мир на одно мгновение нарушил привычное правило, и теперь надо ждать наказания.

— Дальше? — спросила я.

Она медленно кивнула.

Я обработала кожу, наложила вокруг браслета мягкую повязку, чтобы металл не тер рану при ходьбе. Снять его можно будет только в лавке, с теплой водой, медью, смолой и временем. Здесь — нельзя.

— Ты можешь идти? — спросила я.

Иста попыталась встать.

Сначала оперлась о стену. Потом выпрямилась. Тонкие ноги дрожали. Она сделала один шаг и почти упала.

Эррен дернулся, но остановился.

Остан шагнул быстрее, но Иста отшатнулась от него и вжалась в стену.

— Не надо, — сказала я обоим.

Они отступили.

— Иста, тебя нужно вынести. Дорога длинная. Ты сама не дойдешь.

Она замотала головой.

— Не руки.

— Хорошо. Не сразу.

Я сняла с плеч плащ и расстелила на полу.

— Сядь сюда. Мы завернем тебя в плащ, как в носилки. Остан возьмет один край, я другой.

Остан посмотрел на меня.

— Ты не донесешь.

— Донесу до двора.

— А дальше?

Я не ответила сразу.

Эррен сказал:

— Дальше я.

Иста резко подняла глаза.

— Нет.

Он опустился на одно колено у порога комнаты. Не близко. Так, чтобы быть ниже.

— Хорошо, — сказал он. — Нет, значит, нет.

Она смотрела на него.

Я видела, как ей трудно понять взрослого мужчину, который мог поднять ее одной рукой, но почему-то спрашивал разрешения.

— Если передумаешь, — сказал Эррен, — я понесу так, как скажет Найра. Не за руки. Не за цепь. В плаще. И остановлюсь, если скажешь.

— Ты дракон.

— Да.

— Драконы горят.

— Сегодня я не буду.

Такой странный ответ.

Но Иста почему-то приняла именно его. Возможно, потому что он не сказал “не бойся”. Дети, которые уже боялись, не верили этим двум словам.

Мы выбрались из тайной комнаты медленно.

Иста сидела на моем плаще, завернутая до плеч. Остан нес один край, я другой. Это было неудобно, тяжело, цеплялось за порог, но девочка не кричала. В архиве мы остановились. Я положила ее у стены, укрыла и пошла с Останом проверить дверь вниз.

Эррен остался с ней.

Я хотела возразить.

Потом увидела: он сидит в трех шагах, ладони открыты, взгляд отведен. Не нависает. Не говорит. Просто охраняет комнату так, чтобы ребенок видел выход.

Я пошла.

Вход вниз был за второй стеной архива, под люком, закрытым железной плитой. Остан нашел его по следам на полу: свежие царапины, серая глина, волокна мешковины у края.

Люк был тяжелый. Мы подняли его вдвоем.

Из темноты потянуло холодом и запахом мокрого камня. Ступени уходили вниз, узкие, скользкие. На третьей ступени лежала сломанная детская пуговица. На пятой — след сапога в серой глине. Дальше темнота глотала свет лампы.

Я прислушалась.

Ничего.

Ни голоса, ни кашля, ни шагов.

Только вода где-то далеко капала в каменный желоб.

— Спускаться нельзя, — сказал Остан раньше меня.

— Знаю.

Я ненавидела это “знаю”.

Мы нашли возможную дорогу, по которой увели детей, и не могли идти дальше. Не потому, что не хотели. Потому что живые у нас были наверху, а мертвые решения слишком часто начинались с благородного порыва.

Я взяла с края люка серую пыль, кусок волокна и пуговицу. Потом мы закрыли плиту обратно, но не заперли. Если вернемся с людьми и планом, вход должен открыться быстро.

Когда мы вернулись в архив, Иста сидела под плащом и смотрела на Эррена.

— У тебя руки не чистые, — сказала она.

Эррен медленно посмотрел на свои ладони.

На них были пыль, царапины от полки, темная полоса от старого дерева.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я был в этой комнате.

Она подумала.

— Чистые не заходили в грязь.

Он не нашел ответа.

И не стал выдумывать.

— Значит, я должен был зайти раньше.

Иста не поняла, но я поняла.

Мы собрали документы, образцы и то, что могли унести без потери времени. Остан забрал обгоревшие листы, я — тетрадь, карточку “7”, полоску перчаточной кожи, пыль с белого камня, пуговицу и волокно из подземного хода. Эррен взял ничего, кроме Исты, когда она наконец позволила.

Не сразу.

Сначала мы донесли ее в плаще до двора. Там стало ясно: дальше так не выйдет. Дорога до Медного Брода длинная, грязь тяжелая, девочка слабая. Я уже чувствовала, как у меня дрожат руки.

Эррен снова опустился перед ней на одно колено.

— Я могу понести тебя быстрее. В плаще. Не касаясь цепи. Если скажешь остановиться — остановлюсь.

Иста посмотрела на меня.

— Он остановится?

— Да, — сказала я.

Она смотрела слишком внимательно.

— Ты скажешь?

— Если не остановится — скажу.

Эррен не возразил.

Иста медленно кивнула.

Мы завернули ее плотнее. Эррен взял ее на руки осторожно, не прижимая к груди слишком сильно, не касаясь запястья. Девочка напряглась всем телом, но не закричала. Плащ закрыл ее почти полностью, только пепельные глаза остались видны.

— Не гори, — прошептала она.

Эррен побледнел.

— Не буду.

Он нес ее до самой дороги.

И не загорелся.

Остан шел впереди, проверяя следы. Я рядом с Эрреном, держа сумку с доказательствами так крепко, что ремень резал плечо. Мы не говорили. Не потому, что нечего было. Потому что любое слово на этой дороге казалось лишним.