Рута сразу замолчала.

— Не на тебя, девочка, — сказала она уже мягче. — Это я на тех, кому бы руки по локоть в тесто, а не в детский огонь.

Иста не ответила, но плечи у нее перестали подниматься так высоко.

Остан закрыл заднюю дверь на крючок и подошел к столу.

— Что дальше?

Вопрос был простой. И от этого тяжелый.

Дальше нужно было решить, кому показать тетрадь. Куда отправить детей. Как удержать лавку. Как не дать Харвику Морну добраться до доказательств раньше, чем правда станет достаточно громкой. Как не позволить Эррену сделать то, к чему его подталкивала кровь: поднять людей, ворваться в Черный Кряж и начать с головы старшего хранителя.

Я видела это желание в нем.

Не яркое, не шумное. Глубже. Опаснее. Эррен больше не кипел. Он собирался.

— Дальше, — сказала я, — мы делаем копии.

Он посмотрел на меня.

— Копии?

— Да.

— У нас есть имена, подписи Харвика, запись о Тивене, запись об Исте, отметки о хранилище. Это достаточно, чтобы...

— Чтобы что? — перебила я. — Войти в Черный Кряж с одной обгоревшей тетрадью и сказать совету: “Вот доказательства против человека, который много лет ведет ваши законы”? Харвик объявит ее подделкой. Вирна скажет, что ребенок болен и путает воспоминания. Советники начнут спорить о порядке печатей. Пока они спорят, кто-то попытается забрать Тивена. Или сжечь лавку. Или убрать Исту, потому что для них она еще удобнее мертвой, чем живой.

Эррен молчал.

— Значит, копии, — сказал Остан.

— Несколько. Одну оставим здесь. Одну у Руты. Одну у Марека. Одну отправим в городскую канцелярию через такого человека, которому будет страшнее потерять бумагу, чем разозлить драконов.

Рута подняла голову.

— Это кто у нас такой смелый?

— Писарь с верхней улицы.

— Тот, кому Марек прищемил плащ воротами?

— Он любит порядок и боится скандалов. Идеальный человек.

Остан хмыкнул.

— Он еще берет дорого.

— Сегодня заплатит Эррен.

Все посмотрели на дракона.

Эррен не спорил.

— Заплачу.

Рута прищурилась.

— Щедрый день.

— Не щедрый, — сказал он. — Дорогой.

Я взяла чистую бумагу, чернила и начала переписывать первые строки.

Рука болела. Ожог на ладони снова раскрылся за день, ногти были в серой пыли, а пальцы дрожали от усталости. Но писать нужно было сейчас. Пока память свежая. Пока документы на столе. Пока никто еще не вошел с приказом из Черного Кряжа.

Эррен стоял рядом.

— Дай мне.

— Что?

— Я перепишу.

Я подняла взгляд.

— Ты?

— У меня почерк лучше.

— Не сомневаюсь. Вас наверняка учили красиво подписывать чужие судьбы.

Остан у двери тихо втянул воздух.

Эррен принял и это.

— Да, — сказал он. — Поэтому сейчас могу переписать то, что поможет их вернуть.

Я смотрела на него дольше, чем требовалось.

Потом отдала перо.

— Без украшений. Слово в слово.

Он сел за стол.

Странно было видеть его там, где обычно сидела я: у пятна от чернокорня, рядом с коробкой игл, под связками трав. Его плечи казались слишком широкими для моего стула. Чернила в его руке выглядели почти мелко. Но писал он ровно, быстро и без пропусков.

“Объект 7. Мужской. Возраст: один год и три месяца. Родовой огонь Драугар. Прямая линия...”

На этих словах перо остановилось.

Не надолго.

На один вдох.

Потом пошло дальше.

Тивен под прилавком зашевелился.

— Что пишет?

Я опустилась рядом.

— Копию тетради. Чтобы плохие люди не смогли сказать, что тетради нет.

— Там я?

— Да.

Он молчал.

— Как?

Я поняла не сразу.

— Как написан?

Тивен кивнул.

— Номером, — сказала я честно. — Седьмым.

Он посмотрел на свою руку, где держал чешую.

— Я не седьмой.

— Нет.

За столом перо Эррена остановилось.

Я посмотрела на Тивена.

— Хочешь, я напишу рядом твое имя в нашей копии?

Он подумал.

— Можно?

— В нашей — можно. В чужой тетради они писали как хотели. В моей лавке я пишу имена.

Иста у печи подняла голову.

— Мое тоже?

— Твое тоже.

Она смотрела на меня так, будто я предложила ей вернуть что-то большое и опасное.

— Иста Риварн, — сказала я. — Если ты разрешишь.

Она опустила взгляд в миску.

Потом кивнула.

Я взяла второе перо и на отдельном листе написала:

“Тивен Драугар. В тетради Серого приюта обозначен как объект 7.”

Ниже:

“Иста Риварн. В тетради Серого приюта обозначена как объект 12.”

Буквы вышли ровными.

Это было важно.

Не красиво. Ровно.

Имя должно стоять так, чтобы его нельзя было принять за дрожь руки.

Эррен смотрел на лист.

В глазах у него снова появился огонь, но не тот, который рвется уничтожать. Другой. Тот, что ставит клеймо не на коже, а на решении.

— Добавь, — сказал он, — “живы”.

Я написала.

Тивен Драугар — жив.

Иста Риварн — жива.

Рута отвернулась к печи и громко сказала:

— Каша остывает, пока вы тут красиво воскресаете на бумаге.

Иста взяла ложку.

Тивен после долгой паузы подтянул к себе хлеб.

Копии заняли почти два часа.

Эррен писал основные записи. Я сверяла. Остан переписывал список номеров корявым, но разборчивым почерком. Рута ворчала, что если мы испачкаем все ее чистые тряпки чернилами, она заставит дракона стирать. Никто не спорил.

Дети ели.

Мало. Медленно. Но ели.

Иста иногда засыпала прямо над миской. Рута подсовывала ей под локоть свернутую ткань, чтобы девочка не ударилась о край лавки. Тивен следил за каждым движением Исты с осторожным вниманием. Один раз он толкнул к ней второй кусок хлеба. Она не взяла сразу. Он не настаивал.

Между ними не было детской игры.

Только узнавание: ты тоже был там.

Ближе к полудню у передней двери раздался стук.

Не удар. Не просьба больного.

Ровный официальный стук человека, который уверен, что за ним стоит право.

Эррен поднялся первым.

Я подняла руку.

— Нет.

Он остановился.

— Это ко мне.

— Это к моей двери.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

Я подошла к порогу.

— Кто?

Снаружи ответил мужской голос:

— Посланник родового совета Черного Кряжа. Письмо для лорда Эррена Драугара и предписание для целительницы Найры Тарн.

Рута тихо сказала:

— Началось.

Тивен под прилавком вцепился в одеяло.

Иста у печи перестала есть.

Я не открыла дверь.

— Предписание можно зачитать снаружи.

Пауза.

Наверное, посланник не привык читать через закрытую дверь нижней лавки.

— Документ требует вручения.

— Моя дверь требует причины.

Эррен подошел ближе, но остановился за моей спиной.

— Имя посланника, — сказал он.

Снаружи сразу изменилось дыхание.

— Лорд Эррен?

— Имя.

— Капитан Рувик Терн, родовая служба Черного Кряжа.

Эррен посмотрел на меня.

Я кивнула.

Имя я знала. Не близко, но помнила по крепости. Рувик Терн служил еще при отце Эррена. Человек закона, не Харвика. Сухой, жесткий, но не подлый. Если его прислали, значит, совет хотел выглядеть чисто.

Или Харвик знал, кому Эррен откроет.

— Оружие у порога, — сказала я.

Снаружи снова пауза.

— Госпожа Тарн, я прибыл как официальный посланник.

— А войдете как человек в лечебную лавку. Оружие у порога.

Рута за печью пробормотала:

— Хорошо сказала.

Эррен открыл дверь сам, но только после того, как снаружи прозвучал металл: меч сняли, кинжал тоже. Капитан Рувик вошел один.

Он почти не изменился за пять лет.

Сухое лицо, коротко подстриженные седые волосы, ровная спина. На плаще — знак Черного Кряжа, но без лишнего украшения. Он посмотрел на меня. Потом на Эррена. Потом успел увидеть прилавок, край детского одеяла, Исту у печи и копии на столе.

На Исте его взгляд задержался.