— Вот она карма, — лишь подтрунивал Миша. — Давай ешь спокойно, не порть всем аппетит, — ткнул брата локтем, — дай нормально поесть.

А аппетит у Киры уже пропал.

Она жевала маленький кусок хлеба уже минут десять и все никак не могла переживать.

А Максим, противный, все никак не хотел успокаиваться.

— Валяются они такие с Альбиной, две звезды, за клубом… Среди гусиного помета, иу, — брезгливо он кривил губами. — Боже, это же нужно было додуматься. Ты в городе, небось, также отрываешься? А сюда приезжаешь: я не такая, я жду трамвая? — пародировал он тонкий женский голос. — Но нет! Наконец мы тебя раскрыли! — Максим вошел в раж.

Он иронизировал, и ему казалось это смешным. Но только ему одному.

Миша не поддерживал настроение брата. Он вообще считал, что тот преувеличивает, как всегда в своем стиле и желании поиздеваться над Кирой.

А она…

Некогда приятный смех Максима вызывал внутримозговое кровоизлияние, звук его голоса давил где-то меж ребер. Каждое, казалось бы, безобидное слово ранило. Потому что их произносил некогда родной и любимый человек ее сердцу, вот так вот легко перечеркивая вчерашний свой героизм.

Кира уже не помнит, что последнее сказал Максим, когда она схватила кружку с чаем, благо уже остывшим, и плеснула, будто давая пощечину, прямо ему в лицо, что тот на секунду застыл от неожиданности и невиданной дерзости своего «подкидыша».

— Ты чего, дура?! — первое, что услышала она, когда вышла из состояния аффекта. После чего инстинкты подсказывали, что ей стоило бы покинуть это место немедля, что она и сделала.

— Да, успокойтесь вы уже!

— Я тя ща!

Это последнее что она услышала, когда выбегала из дома.

Бежала босиком, вспомнив про обувь, только когда наступила на острый камень, один, второй, третий.

Но не останавливалась. Стремление к жизни было куда выше.

И она уже смеялась, как умалишенная в этом беге, видимо, радуясь своей маленькой победе.

Получив своего рода разрядку через ритуал выплескивания своей агрессии, у нее даже настроение поднялось.

Пробежав несколько домов, она оглянулась назад и увидела, как Максим, стоя возле их ворот что-то выкрикивал. Было не разобрать, его слова уносил ветер.

— Я буду тебя ждать! — все же кое-что до нее долетело напоследок. Но она лишь рассмеялась и показала ему средний палец в дань «уважения» к его персоне.

Ее распирало от гордости, будто ее поступок заслуживал «Нобелевскую», не меньше.

Так довольная собой, она свернула в сторону родника и пошла к Альбине.

«Посуду и полы помою позже,» — подумала она, вспоминая добрый нрав бабушки, которая ей и слова дурного не скажет в случае чего.

По пути она помочила ноги в ледяной родниковой воде, и еще немного взбодрившись, стала подниматься на верхнюю улицу.

Да, вчера этот склон казался ей уж слишком крутым. А сегодня все как обычно.

Чудеса изменения сознания.

— Здравствуйте, а Альбина дома? — увидела она за заборами ее бабушку, которая возилась в огороде.

— А где ж ей еще быть?! — пробурчала она недовольно. — Картошку разбирает в чулане. Заходи через вторую калитку, — все тем же неприветливым тоном цедила она, умерщвляя одним лишь взглядом все живое вокруг.

И Кира уже считывала ее осуждение, мол, все дела делают, а эта слоняется без дела, да и еще и других отвлекает.

Кира по наставлению Альбининой бабушки послушно пошла ко второй калитке.

Первая вела сразу в дом, вторая к сараю. Строение их домов и дворов сильно отличались. Да и сам дом был куда больше: огромный зал и две маленькие спальные комнаты, отдельно кухня и зона для приема пищи. Веранда в придачу.

А у Кириной бабушки была только одна жилая комната и кухня, которую только со временем поделили на две зоны — зону готовки и приема пищи, где к тому же стоял диван, на котором время от времени кто-то спал. Ну и веранда имелась, там тоже летом, в теплую погоду можно было ночевать в окружении банок и склянок.

Справившись с калиткой, и зайдя во двор, на Киру тут же бесцеремонно напала пчела. Пока она пыталась отогнать ее, к ней на подмогу подлетели еще несколько штук. Она стала бегать по чужому двору и махать руками, обороняться, но судя по количеству жужжания над головой, пчел будто бы становилось все больше и больше. И она уже чувствовала, как их иглы вонзаются ей в тело.

В какой-то момент Кира ухватилась взглядом за свою тень на земле, и там же она увидела, что над ее головой летал целый рой этих назойливых насекомых.

Поздно она, конечно, вспомнила, что нельзя отмахиваться от них, а нужно наоборот успокоиться, чтобы они отстали. Что она и сделала, наконец.

Присела и наклонила голову вниз, накрыла ее руками и замерла.

«Да что же сегодня день-то такой?»

Пчелы, наконец, улетели, но Кира не шевелилась, боясь снова привлечь их внимание.

Но спину так сильно жгло, что она уже не могла и дальше сидеть без движения.

Руки сами потянулись, чтобы почесать место укусов.

Немного осмотревшись, и поняв, что насекомые объявили тайм-аут, она вскочила и рванула в сторону чулана, где должна была быть подруга.

— Привет! Как дела? — встретила ее Альбина. — Ой, тебя, что пчела укусила? — взволнованно всматривалась она на подругу. — У тебя над глазом шишак красный. Вот тут, — показывала она на себе.

— Если бы только одна. Дикие они у вас какие-то. Посмотри сзади, пожалуйста. Зудит нестерпимо, просто жесть, — Кира развернулась к подруге спиной.

— Ничего се художники, — воскликнула та, задирая майку подруги. — Они тебе тут карту Италии изобразили. Шедеврально! — рассмеялась Альбина, продолжая высматривать рисунок. — Сапог, как бы сказал наш учитель по географии!

— Почеши, а!

— Нельзя чесать, да и руки у меня грязные, ты чего! Потерпи. Скоро пройдет… А вот глаз… — вздохнула она сочувствующе, — закроется, однозначно... Помнишь, как у меня было в прошлом году? — Альбина не смогла сдержать смеха, хоть и сочувствовала Кире. — Ладно, полезно для иммунитета. Зимой не будешь болеть, — ободряюще она похлопала ей по плечу чистой тыльной стороной руки.

— Утешила, — смиренно. — Давай, помогу что ли? Ты давно тут?

— Бери перчатки, не пачкайся. Часик, наверно, кто ж за временем следит… Все равно, пока не закончу, меня отсюда никто не выпустит, — улыбалась она, тоже смиренно.

С ее бабушкой не забалуешь.

Подружки уселись напротив друг друга на перевернутых кверху дном алюминиевых ведрах, которые играли роль стульев.

— Ты как вообще? Че расскажу, — тут же продолжила она шепотом, не дав подруге ответить. — Меня же вчера, в смысле сегодня уже, Денис пошел провожать. И знаешь что? Мы с ним поцеловались. Сидели тут на лавочке, у дома, и целовались, — покраснела Альбина. — Он такой классный оказывается, и как я раньше на него не обращала внимания? — снова шепотом, поддерживая конспирацию.

— Ты и Денис? — вскинула брови Кира. — И-и, эт… вы что прям встречаться теперь будете? — растерянно, и чего таить, с завистью полюбопытствовала она.

— Я даже не знаю… — Альбина залилась краской, на удивление присутствующих овощей и подруги. — А прикинь! Соседка мне, Нинка, говорит, что слышала нас с тобой вчера. Ага, слышала, уши, небось, стояла грела спецом. В общем, говорит, нашла банку и кружку в огороде. Вот ей делать нечего, как лазить по нашему огороду! Сплетница! Спецом пришла что-то выискивать, у нас же нет забора между нашими огородами, вот она и… Еще пади и бабушке пойдет расскажет, с нее станет. И еще с таким ехидством мне все это говорит. Мужа-то дома нет, нечем ей заняться как нас с тобой пасти по огородам. Нормальная вообще нет?!.. Такую не клади, можешь ее выкинуть, — тут же она успевает выхватить взглядом действия Киры. — Вангую, дочь у нее будет еще та штучка, карма она такая, — засмеялась Альбина. — По ней уже видно… Сколько ей? Лет пять, а уже та вертихвостка! Лучше пусть за ней следит, — не унималась она.

— Злая ты, — хихикала Кира по-доброму.