— Заткнись! — прорычал в ее сторону Максим, и тут же получил удар по животу от Миши, который толком драться-то не умел и, это был его первый в жизни удар, в который, к тому же, он вложил всю свою ненависть к брату.

— Какой же ты конченный! — кричал младший Осипов старшему, когда они уже лежали на полу, и перекатывались по крохотной комнатке банного здания, продолжая трясти, и бить друг друга.

— Давай-давай, сил-то хватит! — подтрунивал над ним Максим, отбиваясь.

В какой-нибудь другой раз может быть и не хватило бы, но сейчас Миша был сам не свой, будто сражался не на жизнь, а на смерть.

— Я тебя ненавижу, понял ты?! Меня тошнит от тебя! Лучше бы твоя мать тебя абортировала, а не скидывала чужим людям!

— Миша, — ахнула Кира и пыталась вмешаться, чтобы уберечь его от слов, о которых он может пожалеть после.

— А что Миша?! — смеялся Максим. — Ну, же, продолжай! Давай, выскажись! — ерничал он.

Он сел на него, прижал его всем своим телом, зажимая его руки своими коленями.

— Давай, сыкло! Говори! — бил он Мишу по щекам ладонями, давая тому легкие пощечины. — Что ты там хотел мне сказать?! — Максим смеялся и злился. — Чучело огородное!

Кира видела их такими впервые, Мишу и подавно.

— Давай, проваливай! — поднял он Мишу и вышвырнул его из предбанника, закрыв за ним дверь на замок.

Но тот не сдавался, он бился обратно, пытаясь снести дверь.

— Миша, пожалуйста, подумай о бабушке, — молила Кира, которая осталась по ту сторону двери, внутри и жутко переживала вдобавок ко всему, что ребята разбудят Виталину Аркадьевну.

Ему было сложно успокоиться, но в дверь все же он перестал ломиться, принимая во внимание слова Киры.

Максим, походу, и забыл, что он был не один в помещении.

Тяжело дыша, развернулся в сторону девушки, которая с ужасом и одновременно с сочувствием смотрела на него.

Но ему не нужна была ее жалость, она лишь коробила его изнутри, заставляла чувствовать себя еще слабее.

А сейчас он был и без того слишком слаб. Несмотря на то, что он пытался на колкие слова брата отвечать иронией, все же Миша задел его за живое, кольнув в самое сердце.

И Кира видела эту боль в его глазах.

— Максим… — произнесла она осторожно, боясь снова зажечь потухший вулкан. — Мне так жаль…

— Кира, вали домой… Прошу, — все еще пытаясь отдышаться, еле говорил он.

— Да, я же…

— Кира, — еле сдерживаясь и раздувая ноздри, — домой...

— А если не уйду то что? Тоже меня побьешь?

— Будем проверять?

— Ну, давай, рискни! — зачем-то провоцировала она, проверяя грани и без того разъяренного человека.

Он подошел близко, встал к ней плотную, схватил ее за плечи и стал прожигать ее взглядом. На скулах нервно играли желваки.

— Кира, — уже шепотом. — ПОЖАЛУЙСТА, ИДИ ДОМОЙ, — произнес он, выделяя каждое слово, после оттолкнул ее, а сам встал к ней спиной. И не смел пошевелиться, пока она, наконец, не ушла.

Родители мальчишек, Наташа и Стас, долгое время не могли завести ребенка. Батюшка им посоветовал взять приемного, «а там, мол, и Бог даст своего».

Так и случилось. Через год, Наташа забеременела Мишей.

О том, что он приемный, Максим узнал случайно, какой-то добрый человек шепнул ему по секрету. Но он с этой находкой пошел с расспросами к родителям, у которых не было другого выхода, как поговорить и рассказать сыну правду. Двум сыновьям. Тогда и Миша впервые узнал, что его родной брат таковым для него не является.

Но это никак не повлияло на их отношения, наоборот, он всегда боготворил Максима. И лишь в последние годы, по его (Максима) же вине, с ним становилось все сложнее и сложнее находить общий язык. Поэтому любовь Миши обернулась неприязнью к брату, а теперь и вовсе переросла в нечто большее с негативным окрасом.

Когда младший говорил, что старшему внимания досталось с лихвой, даже, мол, «перелюбили», он отчасти был прав. Родители чувствовали перед этим ребенком огромную ответственность, и всегда давали ему все самое необходимое, и даже больше, и уж точно никогда не делили детей на своих и чужих.

Но никто при этом не догадывался об истинных переживаниях Максима, которые и для него самого-то были скрыты под семью замками.

Он не понимал своих чувств, они были чужими. Но эта пустота, знакомая с детства, всегда отзывалась внутри горечью отверженности.

Это делало его более уязвим. По этой причине ему приходилось чаще остальных защищаться, даже там, где в этом не было необходимости.

Возможно, поэтому категоричность и бескомпромиссность всегда шли с ним рука об руку, предоставляя ему хоть какой-то щит в борьбе с невидимым врагом, который по факту сидел внутри него самого.

Несколько дней ребята избегали друг друга.

Кира уговаривала Мишу извиниться, но тот упрямо отказывался, при этом понимал, что наговорил лишнего, но «идти на поклон» не желал, понимая, что в таком случае он окончательно проиграет и без того самодовольному братцу.

— Ладно, я тебя прощаю, — как-то неожиданно произнес Максим за ужином.

Миша не смог сдержать улыбку, хотя изо всех старался сохранять строгое выражение лица.

— Давайте все извинимся и забудем, — добавила Кира, радуясь приближающемуся перемирию.

— Я перед вами извиняюсь, — громко и торжественно выпалил старший. — Обоими! — добавил он, будто бы уточняя.

— Прости, — не смея смотреть в глаза брату, произнес Миша.

— Так-то лучше. Иди сюда, дуралей! — он потянул к себе младшего брата и стал «поправлять» его прическу. — А вы типа встречаетесь что ли? — удивил он присутствующих своим вопросом.

Хорошо, хоть бабушка сидела за стенкой, возле сепаратора, который производил шумно сметану, и не слышала того, о чем спрашивал Максим.

— Эм, ты о чем? — смущенно оба в унисон, переглядываясь.

Миша даже закашлял от растерянности.

— Ну, что это было тогда? Что за нежности вы там устроили? — пытался изобразить Максим, как эти двое обнимались в ту ночь, когда он их застал.

— Да, так просто заснули, — Миша запил свое смущение теплым парным молоком.

— Интересно, — задумался Максим и почувствовал своего рода облегчение.

После того дня, когда братья подрались, он ходил с чувством тяжести внутри, которая давила так яро, что порой ему казалось, перекрывало дыхание.

Он пытался игнорировать эти ощущения, то утешаясь в объятиях своей подружки, то на ней же срывая свою беспомощность под маской злости, что давало ему небольшую разрядку. А иногда и находил кого покрепче, и тоже нарывался. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы на толику секунды забыть о своих душевных терзаний.

Все на него давило эмоционально. И драка с братом, и сказанное им, и даже то, что он застал Киру в его в объятиях. Последнее, правда, он никак не смог себе объяснить, точнее не хотел и не пытался. Лишь сердце каждый раз ныло и сжималось, когда перед глазами вставала эта злосчастная иллюстрация.

В деревне начались работы по проведению газа.

В связи с тем, что территория вокруг сельского клуба была перерыта, администрация приняла решение закрыть учреждение до скончания работ.

Расстроилась та часть молодежи, которая считала, что вечерами в деревне больше нечем заняться, как только проводить время в клубе: хочешь танцуй, хочешь пой, кричи на радость жителям домов, которые расположились по соседству с клубом, хочешь играй в шашки, либо в шахматы.

Другие же сразу подстроились под новые обстоятельства, и с легкостью нашли себе занятия тоже не менее увлекательные.

Так молодежь разбрелась каждый по своим интересам и по возрастным категориям.

Кира примкнула к компании, где последние дни коротала вечера и ночи влюбленная Альбина. Там же был и сам Макс, потому что это была компания именно его близких друзей.

Марианна еще не уехала, поэтому в эту группу подростков она тоже входила.