— Посмотрите-ка на этого взрослого! — взмахнула она руками. — Да и вообще, домой заходи, чай попьем, я пирожков нажарила. Давай-давай. Никуда твой драндулет не денется, — ворчала она сварливо.

Ворота скрипнули, привлекая внимание бабушки и внука, и в их дворе появился Андрей.

— Здравствуйте! — радостно и приветливо обратился он к пожилой женщине.

— И тебе не хворать! Давай бери своего обалдуя и бегом за стол, — последнее, что крикнула бабушка, прежде чем исчезнуть.

— Это я что ли обалдуй? — усмехнулся Андрей, пожимая руку Максиму. — Здорова! Ну, че каво?

— Давай пообедаем, потом посмотришь, — предложил он Андрею. — Горючее давай сюда, — вырвал он посуду с жидкостью из рук друга. — Погнали!

После чаепития к ним уже присоединился Миша, который ни в чем подобном не разбирался, но с легкостью выполнял указания «принеси — подай — не мешай».

Парни уже полдня увлеченно, со страстью возились в гараже, пытаясь вернуть к жизни старый двухколесный транспорт.

Это уже было дело принципа «поставить его на ноги».

Так сильно были погружены в свое дело, что чуть не упустили из виду Киру. Вся промокшая, к тому же грязная, еще и с очередной ссадиной на коленке, на который был налеплен вездесущий подорожник, кралась она по двору, пытаясь остаться незаметной.

— Ого! Ты откуда такая? — Андрей все же выхватил неуверенные передвижения хромоножки по двору.

— Так, дождь же на улице, — пыталась она держаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле, понимая, как со стороны она могла выглядеть. Да к тому же эта чертова нога, которая, не успев зажить, снова умудрилась травмироваться, и вызывала жуткий дискомфорт, перенося боль от колен до самого сердца, от чего оно ощутимо сжималось. Казалось, что даже кровь переставала ходить по венам, а легкие впадали в оцепенение, тем самым приостанавливая поглощение кислорода.

Кире хотелось корчиться от боли, но ситуация требовала обратное, поэтому приходилось храбриться, натягивая на свое милое личико театральную улыбку, местами даже клоунскую лыбу, лишь бы не привлекать к себе еще больше внимания, чем хотелось в тот момент.

Услышав ее голос, Максим замер и будто даже задержал дыхание, чтобы не выдать свое присутствие. А сердце предательски подавало признаки жизни, безудержно сражаясь с собой в конвульсиях.

Он ждал ее возвращения весь день, то и дело, поглядывая, то в сторону главных ворот, то в сторону задних, за которым простиралось картофельное поле.

И вот она тут.

А он чувствует себя преступником, застигнутым врасплох, и кажется, каждый из присутствующих слышит его тяжелое нервное дыхание, чувствует как колотится его сердце, и даже мысли его, будто оголены сейчас. И сам он будто прозрачный и легко читаемый.

Он чувствовал себя неловко.

Максимально неловко.

Будто его застукали за чем-то пошлым, неприличным, осуждаемым.

— Тебя где так общипали? Ха! Ей богу, походишь на мокрую курицу! — выпалил он в попытке отвлечь внимание от себя настоящего, натянув на себя мантию безразличия и жестокости, раз уж шапки-невидимки не нашлось для трюка с исчезновением.

Но Кира будто бы была готова к подобным нападкам. Точнее, ей было не привыкать. Отсюда и готовность номер один, интуитивно выработанная годами вражды.

— А я смотрю, ты знаток по курицам, — метала она искры взглядом в сторону Осипова. — И действительно, чего удивляться!? — еле сдерживая хоть и наигранный, но смешок. — У тебя, что ни девушка, то настоящая курица! Ибо нормальная бы даже не подумала связываться с таким, как ты! Придурок недоделанный! — сказав это, она быстро убежала в сторону бани, не дав Максиму возможности ответить на ее страстную зоологическую реплику.

Вот и поговорили.

Вот и состоялась их долгожданная встреча.

Глеб не отходил от Киры, будто намертво приколоченный, что совсем на него было непохоже. Каждый день приезжал в Буденовку к даме своего сердца, если бы оно у него было хотя бы в теории, и тем самым изрядно действовал Максиму на нервы, который и без того не находил себе покоя, кидаясь из одной крайности в другую в связи с последними щепетильными событиями.

Свое переменчивое настроение он вымещал на Светке, на самом слабом звене данных происшествий. Изводил ее своими качелями, да так, как только умел он.

Ей, бедолаге, и так досталось от окружающих, ведь, если не все, то многие были настроены по отношению к ней, мягко говоря, враждебно, мол подруга из нее вышла никчемная, скверная, да к тому же предательница.

А этой хоть бы что. Света никак не реагировала на косые взгляды, ехидные перешептывания. Вдобавок ко всему, она не обращала внимание и на пренебрежительное отношение Осипова к ней

Бедной девочке ее детское увлечение совсем голову затуманило, что аж без грусти и сочувствия невозможно было на нее смотреть.

И все же только с одной стороны, подобно побитой псине, Света вызывала жалость, а с другой самое настоящее раздражение.

Но не только ее одну следовало бы пожалеть в этой запутанной истории.

Другая роль несчастной досталась и самой Кире.

Казалось, что она была полностью поглощена стремительно развивающимися отношениями с Глебом, и радовалась тому, что наконец и на ее улице перевернулся грузовик с пряниками. Но то было лишь на поверхности, когда внутри кипели настоящие страсти, и с трудом получалось игнорировать тот факт, что в ее сердце и душе прочно засел ее НЕДОродственник, Максим.

И каждый раз, когда Кулик, к примеру, касался ее, она всегда представляла себе, что именно Осипов все это делает с ней, хоть и с трудом сама себе в этом могла признаться.

Сколько бы этот фарс длился если бы не случилась ситуация, когда горе-герой-любовник допустил непростительную оплошность.

Кира с Куликом ехали в сторону Буденовки, когда у самого въезда в деревню возле маленькой, так называемой, стелой, которая представляла из себя колышек с маленькой табличкой с названием деревни, он решил остановиться, желая продлить моменты уединения со своей девушкой.

Он зафиксировал свой мотоцикл, присел на него и зажал в своих обьятих Киру принимаясь страстно ее целовать.

Все бы ничего, но парень совсем потерял над собой контроль. В силу своего возраста и желаний, которые диктовали ему правила гормональной игры, его руки скользнули под кофту Киры.

Пальцы парня были холодные и мазолистые, что только добавили грубости их движению. Будто по нежной тонкой коже девушки провели железными прутьями.

Но Киру больше напугал сам бесцеремонный жест, нежели физические свойства рук Глеба.

Тревога накрыла ее, как и тысячи неприятных мурашек, которые не просто бегали по ее телу, но и будто вонзались своими жалами, подобно насекомым.

Это лишь усиливало трагичность ситуации.

Она отпрянула от него. Даже отскочила, резко выдернув себя из рук Глеба.

— Да, ладно, ты чего?! — тут же выпалил парень.

— Не нужно этого делать, — из уст девушки последовал ответ с задержкой, и чуть ли не с заиканием.

— Да, а я что? Я же ничего такого и не хотел сделать, — ухмыльнулся Глеб, поглаживая свои слегка потрескавшиеся губы.

— Пожалуйста, держи свои руки при себе, — негодовала Кира от поведения своего спутника. — Прошу, мне неприятно. Не нужно так делать, — чуть мягче, но все же тем же уверенным голосом повторила она.

Вместо раскаяния Глеб почувствовал лишь раздражение.

Неистовое возмущение.

И даже что-то сродни неприязни к Кире в тот момент.

Это случилось как-то резко, мгновенно, что он даже не успел понять весь спектр эмоций, которые им бесконтрольно овладели.

— Господи, ты чего как маленькая?! Я же не в трусы к тебе полез, в конце концов, — громко фыркнул от возмущения Глеб, тут же ехидно улыбнувшись. — Детский сад, ей богу, ха! — протер он вдумчиво лоб, по пути поправляя челку, которая от сильного ветра немного растрепалась и местами попадала в глаза. — Мне и так ничего не перепадает в последнее время, м-да, — выдохнул он с такой неистовой тяжестью, будто все это время носил на своих плечах всю тягость этого мира.