А та лишь снова зардела, что могла себе позволить под покровом ночи.

— И зачем он хочет приехать? — вдруг в их разговор вклинился Максим, который успел уловить их диалог, когда подходил к мотоциклу.

— Не знаю, — пожала плечами окрыленная Кира, еле сдерживая улыбку, которая так и рвалась наружу.

«Сам Кулик!» — звучало в ее голове.

— Ты осторожнее с ним, он еще тот ходок, — уже во дворе их дома предупреждал ее Максим. — Зачем ему такая малолетка, как ты? Понятное дело для чего, — будто размышлял он сам с собой. — Свежего мяса захотелось, — замолчал. — Смотри, не раздвигай рогатку раньше времени, — добавил строго, но с ноткой сарказма.

— По себе-то людей не суди! Да и вообще мне кажется, ты другое хочешь сказать…

— Что, например?

— Кира, ты слишком дурная для такого как Глеб, — обиженно и выпуская злость, пыталась она говорить мужским басистым голосом, чтобы спародировать Максима.

— Какая ты догадливая, однако, — шутил Осипов, который совсем другое имел виду, естественно, просто подливал масло в огонь ее оскорбленного эго. — Я тебя предупредил. Потом не плачь, когда и ты будешь в том злосчастном Куликовском списке. С разбитым сердцем и подмоченной репутацией.

— Сама разберусь! — Кира разозлилась еще сильнее.

— Разберешься, разберешься. Не приползай ко мне в случае чего. Я с тобой испорченной, даже ср@ть рядом после этого не сяду.

— Ты ничего не попутал?! — толкнула она его в грудь своими крохотными тонкими ладошками. — Не нужно меня сравнивать с теми, с которыми ты обычно якшаешься! — повышая голос. — Только и думаешь одним местом…

— Ага, конечно, только я. Наивная такая, — усмехнулся. — Все мы такие!

— Заткнись уже. Тошно от тебя!

— Кира, я просто говорю, как есть, чтобы ты свои наивные уши не развесила, дуреха! — он схватил ее за плечи и встал впритык напротив, пытаясь преградить путь к дому и заодно успокоить, как ему это виделось.

Дыхание обоих тут же сперло, а биение сердец участилось.

Пока он держал ее, в голову шли разного рода мысли и желания, которые только подтверждали слова Киры, от которых он собственно и не открещивался.

И он, следуя своим инстинктам, прижался к ее губам, взяв Киру за затылок.

— Ты чего?! Придурок! — оттолкнула она его, кажется, спустя вечность, каким-то образом совладав с собой и найдя в себе нечеловеческую силу. — Совсем уже?! — протирая губы тыльной стороной ладони.

— Вот так и будет, будешь ушами хлопать, особенно рядом с таким, как Глеб… Это я еще по-детски, — хмыкнул он.

Ребята разошлись.

И злость кипела внутри каждого из них.

А этот поцелуй…

Грубый. Жадный. Неловкий.

Не отпускал.

Кира водила пальцами по губам, которые всё ещё пылали, будто обожжённые ЕГО прикосновением. Вспоминала тот самый момент и заливалась краской.

Максим тоже вспоминал. Сделал то, что хотел и не жалел, но никак не мог справиться после с эмоциями, которые выворачивали его наизнанку, крадя сон, покой, рассудок.

Ворочался, сжимал подушку, прислушивался к бешеному стуку сердца.

А когда получалось хоть ненадолго уснуть, то и во сне видел ЕЁ.

Просыпался в поту, хватался за стакан с водой, будто пытаясь потушить пожары, которые полыхали внутри него.

Казалось, что он понемногу сходит с ума.

Когда уже устал от своих истязаний, решил, что пора вообще подняться с кровати и занять себя чем-то. Например, бабушке помочь по хозяйству.

Занять себя чем угодно, чтобы хоть ненадолго приглушить внутренние помехи.

Голоса, звуки, лица, которые сошлись в одной картине и вырисовались в один единственный образ.

Кто-то будто ковырялся в его душе тупым ржавым гвоздём.

Медленно, мучительно, забавляясь его страданиями.

Максим уже и воду в баню натаскал, причем из родника. Единственная «общественная» колонка, которая была возле клуба, из-за раскопок больше не работала.

Когда-то Сергей, сын Виталины Аркадьевны, выкопал яму в саду перед домом, приобрел специальный насос, чтобы смастерить собственную водоразборную колонку, чтобы матери было легче с водой, но так у него ничего толкового и не вышло. Из домашней колонки сочилась лишь вода с песком. Она подходила только для того, чтобы напоить домашнюю скотину, либо растения полить. Для питья совсем была не пригодна, да и для купания в бане ее тоже не использовали.

Вот и приходилось делать такие маршруты. Практически до самого конца деревни бегать, чтобы добыть чистой питьевой воды. Да, и одежду после стирки тоже туда ходили полоскать.

В общем, целый день Максим носился, как заведенный, выпрашивая у бабушки новые поручения, которых у нее и в обычные-то дни не так много было для внуков. И маленький огород от сорняков спас, даже смородину собрал, а все никак не мог угомониться.

— Давай, посиди со мной. Чай попьем, — настаивала она, все еще ранним утром, в то время пока Миша с Кирой еще спали. — А то уже голова кружится от твоих передвижений. Как ужаленный, ей богу, — хмыкнула она по-доброму. — Давай садись. Я тут сладкого вчера в магазине набрала, — залезла она в свой волшебный шкафчик с вкусностями, который с приездом ребят всегда был полон. — Тут и «Коровка», вафли и пряники, — доставала она пакеты. — Вафли, между прочим, с лимоном. Вкусные, зараза.

— А что шоколадных конфет не было? — протянул Максим, усаживаясь за обеденный стол.

— Не было. И запасы вы все смели. Ну, ничего, сегодня придет пенсия, а значит завтра Настасья поедет за товаром. Может, и привезет шоколадные конфеты. Либо, — задумчиво, — в Михайловку придется ехать. У них всегда всего полно.

Об упоминании этой деревни, внутри Максима все сжалось. Буквально рой пчел терроризовал изнутри: кусал и вызывал уйму неприятных ощущений.

— Не настолько я люблю сладкое, ба, чтобы в такую даль мчаться. Это вон Миха у нас с Кирой сладкоежки… — в этот момент он выхватил спящее лицо Киры из соседней комнаты, которая повернулась на бок, продолжая сладко посапывать и причмокивать губами.

Бабушка с внуком пили горячий чай и оба таяли от него, как мороженое. К тому же, за окном уже напекало солнце, и вся кухня стала сильно нагреваться, попадая под его прямые палящие лучи.

Но сейчас Максиму казалось, что вовсе не из-за этого ему стало так сильно жарко и душно. Он тлел от воспоминаний, которые снова и снова врезались в его и без того воспаленный мозг.

— А не нужно никуда мчаться, — бабушка продолжала, пока он утопал в своих мыслях. — Кто поедет, я попрошу. Делов-то, — фыркнула она, протирая пот со лба кухонным полотенцем.

— Спасибо, ба, за чай, — вставал Максим из-за стола, унося с собой кружку. — Я наверно пойду жуков соберу, — протер он лоб подолом своей футболки, которая была на нем.

— Вот ведь тебе сегодня никак неймется, гляжу. Куда ты в такую жару? Лучше бы дома посидел, книжки почитал. Да и вообще скоро уже обед, ребята проснутся, поедим.

— Не, спасибо, я уже и так сыт. Не думаю, что так скоро захочу есть.

— Ну, смотри, — сдалась она, рассасывая во рту свою любимую «Коровку». — Панаму на голову нацепи, — уже кричала ему вслед.

Уже в предбаннике Максим натянул головной убор, как и велела бабушка. Подвернул старые потрепанные спортивные штаны с тремя полосками, сделав из них шорты, оголился по пояс, скинув с себя неприлично мокрую от пота футболку.

Но прежде чем выйти в огород, зацепил с собой магнитофон, произвел манипуляции с удлинителем и включил музыку.