Но нет.

Мысли мыслями, а ноги пошли своей дорогой.

И вот они уже подобрались близко к тому самому полю, где их ждал поспевший урожай.

Кстати, днем сюда можно было спокойно прийти, и собрать клубнику вполне себе легально.

Но! Ты обязан был отдать навар охране, а тебе за это выдавали талон в магазин, где можно было закупиться продуктами. Такой своего рода оплачиваемый труд. Ты помогаешь государству собрать урожай, а оно тебе заслуженное вознаграждение.

Миша с Кирой пробрались незаметно на участок и распластались на холодной земле между кустами.

Запах стоял неимоверный! К тому же ветер, который немного разбушевался, разносил это ягодное благоухание повсюду, хлестая кончик носа и, посылая сигнал в мозг, из-за чего уже было сложно сдерживать поток слюны во рту.

Ползая между грядками в горизонтальном положении, ребята, ликуя пичкали немытую ягоду в себя, решив, что для начала им нужно наесться вволюшку, а потом уже наполнить бидон.

— Вот бабушка обрадуется, — шептала Кира.

— Ну, не знаю… Для начала, может и наругает, — хихикнул Миша.

Неизвестно сколько прошло времени, пока эти двое ползали по полю, игнорируя инстинкты самосохранения, будто по собственному огороду. Травили анекдоты и обсуждали какие-то актуальные темы, уже даже забываясь шептаться, разговаривая во весь голос.

Увлеченные процессом и друг другом, они не сразу обратили внимание, как в их направлении легла яркая полоса света, освещая все вокруг. А после послышался мужской басистый голос, за которым раздался лай собаки.

— Черт! — воскликнул Миша. — Кажется, нас спалили. Кира, ложись и ползи в сторону выхода.

Лай собаки казался уже слишком близко и ребята понимали, что ползком они и до утра не вылезут из этого треклятого поля.

— В общем, на раз, два, три встаем и разбегаемся в разные стороны, — шептал Миша Кире.

Она лишь кивнула головой, пока сердце безудержно грохотало внутри от волнения.

Миша закидывал спешно бидон обратно в рюкзак и готов был стартовать.

— Встретимся у башни… хотя нет, она вообще в другой стороне. Твою ж…

Миша совсем не разбирался в местности, и не понимал возле чего назначить Кире встречу, чтобы они не потерялись, но и не мог допустить, чтобы она в такую темень шла домой одна.

— Кароч, найдемся, думаю. Давай. Раз, два, три. Побежали!

Две фигуры сорвались с места, каждый побежал в своем направлении, которое им казалось безопасным. Без оглядки.

— Стой! Стой! — все тот же мужской голос срывался в крик в унисон с собачьим лаем. — Стой! Догоню, хуже будет!

И вот уже поле позади и, кажется, угроза миновала, как Киру кто-то схватил за руку, дернул резко, от чего две фигуры кубарем полетели куда-то вниз, в самую пасть земли, судя по ощущениям.

Этот кто-то прижал ее рот руками, при этом впечатывая всем телом к сырой и холодной земле.

Она даже почувствовала, как за доли секунды ее олимпийка просырела насквозь.

Но все же она не смела пошевелиться. Больше от страха.

Казалось, любое неверное движение и она допустит какую-то непоправимую ошибку.

Грудь вздымалась тяжело.

Она еле успевала дышать носом.

Воздуха и так не особо хватало после пробежки, а тут еще эти чужие лапы преграждали ей путь к кислороду, в котором она так сильно нуждалась.

Кира тут же вспоминала про кабанов, желая оказаться в их пасти, потом лай собаки, желая быть покусанной ею. Да, все что угодно, а не вот это непонятно что происходящее в тот момент.

И эти странные ощущения… Очень странные.

Ее удивляло, почему она не вырывается из лап этого человека.

И ответ пришел лишь немного погодя.

Когда до нее дошло, а точнее она почувствовала до боли знакомый запах.

Его запах.

Конечно, это он.

Максим…

Но вместо того, чтобы выдохнуть и расслабиться, она еще больше разволновалась.

Максим будто почувствовал это.

— Тише-тише, — прошептал он, обжигая своим дыханием ее лоб и приводя все мурашки в движения.

Легче ей явно от этого не стало.

Куда уж тут легче?

Сердце еще больше разгулялось, расплясалось, я бы даже сказала, невольно вербуя к себе в соучастники легкие с дыханием. От чего тело несуразно вибрировало, еще больше привлекая к себе ненужного внимания.

Сколько бы еще могла Кира выносить это «тесное» присутствие, никто не знал.

Но, наконец, шум вокруг стих, и Максим тут же убрал руку с ее рта, высвобождая ее из мучительного и одновременно сладкого заточения.

— Ну, что набегалась? — спросил он, улыбаясь.

Хоть Кира этого и не видела и уж тем более не могла понять его настроение.

От этой неопределенности все внутри сжималось, ведь она понимала, что ее ждет очередная порка, ведь Максим точно не упустит возможности, чтобы в очередной раз не поглумиться над ней.

Чтобы убедить себя в том, что обоняние и слух ее не подвели, и, цепляясь за какую-то пустую надежду, она потянулась к его лицу, как если бы была незрячей, и провела кончиками пальцев по его коже.

Это был Максим. Теперь у нее точно не было сомнений. И в том, что она опять попала под его «особое внимание».

— Эй-й, ты чего? — растерянно, прочищая горло, спросил Осипов, но при этом не убрал ее руки и не отодвинулся от нее.

Вообще он только тогда заметил, что все еще продолжал прижиматься к ней, пытаясь укрыть ее собой.

Максим чувствовал ее дыхание где-то рядом со своим лицом. Так близко, что становилось не по себе. Сердце летело куда-то вниз, судорожно передавая по всему телу странные импульсы.

Он сжал челюсть. Ему не нравились эти ощущения.

Не нравились, потому что до конца он не мог их распознать. И это его коробило.

— Так, пойдем, нужно выбираться отсюда, — предложил он резко, выдергивая себя самого из странного плена своих чувств.

Первым из ямы выбрался он сам, а после и помог вылезти Кире, потянув ее за руки.

— Ай, — воскликнула она, когда пыталась сделать шаг.

— Что такое? — Максим смотрел на нее озадаченно.

Теперь они могли видеть друг друга более разборчиво. От этого Кире было не легче. Раздраженный и недовольный вид Осипова заставил ее волноваться пуще прежнего.

— Коленка…

— И?! Что коленка?! — да он раздражался.

— Не могу идти… Больно, — неуверенно лепетала Кира, пряча от него свой взгляд.

Максим посветил фонариком в указанное ею место.

Колено было ободрано, а из раны сочилась кровь.

Не смертельно, конечно, но ссадина расположилась на самом изгибе, что при движении давало о себе знать острой болью.

— Сакс (отстой)! — громко — Что непонятно было из того, что я сказал, чтобы вы сюда не ходили? — это был риторически вопрос, потому что Максим не ждал на него ответа. Ему просто нужно было позлиться в привычной ему манере.

Он присел на корточки.

— Прыгай на спину, понесу тебя.

Кира замялась.

Чувства смешались.

Нутро ее горело, выдавая себя красным румянцем на щеках девчонки.

— Мне что тебя еще упрашивать?! — злился Максим.

Ей захотелось тоже показать характер, психануть и просто пойти своей дорогой, оставив этого задиру одного с его скверной натурой наедине, но колено так неистово ныло, что не давало ей возможности погеройствовать.

Да и лес впереди дремучий. Темень вокруг. А может и кабаны. И непонятно, где Миша вообще.

И она сдалась.

Обхватила сзади его двумя руками за шею, а Максим взял ее за бедра и, усадив себе на спину, зашагал.

— Тебя вообще кормят? Кожа, да кости! И-и… аккуратнее там, не проткни меня, — совсем не добрым тоном, будто и не шутил, вякнул Осипов.

Кира молчала. Она оскорбилась. Потому что и без него знала, что она слишком худая. И по этому поводу всегда чувствовала себя неуверенно.

«Вон у одноклассниц уже и грудь выросла, а у меня что? Два прыща, да и только,» — в последнее время жаловалась она на свою тяжкую судьбинушку.

А еще тут парень, в которого она была влюблена, указывал ей на ее недостатки — невыносимо, подобно смерти.