Не так она хотела, чтобы закончилось очередное лето.

Мало того, что она снова в роли одиночки, так еще впуталась напоследок в историю, от которой до сих пор кошки скребут по ее бренной душе.

Что осталось неизменным, так это то, что она не смогла выкинуть из своей головы назойливые думы об Осипове, да и вообще глупый мозг противился тому, чтобы окончательно принять неприятную реальность, касательно его персоны.

Погружаясь в свои мысли, она все чаще уплывала вдоль реки, подальше от всех. То ли ею управляло желание остаться наедине со своими размышлениями, то ли желание проверить, а спохватится ли кто-нибудь насчет ее длительного отсутствия.

Но на месте «кто-нибудь» должен был оказаться не абы кто, а нужный человек, конечно же.

Вот Кира украдкой издалека, на безопасном расстоянии для себя и наблюдала за Максимом, высовываясь на пол лица из-под воды, подобно аллигатору на охоте.

Она всматривалась пристально, будто под микроскопом, изучала каждую видимую или еле заметную родинку, шрам на его теле, каждый мускул, каждый изгиб его улыбки, брови, по которым можно было бы попытаться проанализировать его эмоциональное состояние.

Ключевое слово «попытаться», и по итогу, все равно ничего не понять в этой зыбкости.

А как менялось его лицо, когда он щурился, глядя на солнце.

Кире казалось, что в этот момент он становился еще красивее, притягательнее… эх, и желаннее, и дороже ее сердцу. Все мрачное, отталкивающее куда-то исчезало в нем, а лицо заигрывало яркими красками, буквально оживало.

Но в глобальном смысле, ей казалось, что ничего в нем не изменилось.

Та же беззаботность, безразличие и самый неподдельный пофигизм.

И снова лето, в котором ничего не изменилось.

Все те же несбыточные мечты и разбитое о скалу равнодушия Максима ее несчастное сердце.

Она предполагала, что в ближайшие годы они могут не увидеться по причине того, что у Осипова на носу выпускной класс и вступительные экзамены. Соответственно, это время она может потратить, по ее наивному плану, на то, чтобы выкинуть его из головы.

В очередной раз.

А еще думала она о том, как же ей хотелось бы быстрее повзрослеть и начать принимать самостоятельные решения и противостоять тем, которые лишали ее свободы… (Вспомнилась мама…)

Размышляя обо всем этом и выключая громкий фон голосов вокруг себя, Кира погрузившись в свой внутренний хаос, уже стояла на берегу, возле высочайшего обрыва, откуда многие ныряли в реку.

И вот уже какой год сама она никак не решалась спрыгнуть с него.

Метра четыре, а то и пять.

Страх сковывал и душил ее только при первой мысли об этой экстремальной затее.

Альбина, завидев подругу, стала ее подбадривать, хотя та ее совсем не слышала.

— Кира, дав-а-аай, — кричала она снизу из воды, разгоняя лишнюю толпу и очищая пространство вокруг, чтобы освободить место в водоеме в случае, если подруга все же решится на прыжок.

Но Кира будто была в нирване.

Подавив все окружающие ее шумы, она смотрела куда-то впереди себя.

В этот самый момент на берег поднялся Максим, который собирался прыгнуть с того самого злосчастного обрыва.

Он приметил Киру ещё будучи в воде. По этой причине, собственно, и выбрался на сушу.

Отойдя от края на пару шагов для разгона перед прыжком, он тоже ненадолго подвис.

Заострив внимание на Кире, будто под гипнозом, он жадно глотал условные слюни от ее силуэта, который будто парил под лучами слепящего солнца, вместе с тем, заманивая в свои завораживающие неосязаемые сети.

Девушка стояла к нему спиной и не могла видеть ни его самого, ни его заинтересованного взгляда.

Поэтому и намерения его ей были не известны.

Наконец, Максим разбежался и поравнявшись с ней, перед прыжком, обхватил ее за талию и потащил за собой в воду.

От неожиданности и ужаса Кира вцепилась в его руку и шею.

Все произошло слишком быстро, поэтому, погрузившись в свои кошмарные сны наяву, она не успела зажать нос при погружении в воду.

В итоге, помимо того, что Кира испугалась, она еще и сильно наглоталась жидкости.

Речная вода просочилась через нос, и очень сильно прожигала слизистую.

Когда ребята выныривали под громкий торжествующий гул купающих, Максим продолжал крепко удерживать Киру за ее тоненькую талию, а она в свою очередь в не менее жёстком охвате держалась за его шею, обвив ногами его бедра.

— Блин, Осипов! — раздраженно сквозь кашель крикнула Кира, как только открыла глаза. — Ну, ты и…

Она слегка ударила его по груди, после сменила позу, отцепившись от него, и стала уплывать в сторону берега. Но прежде удостоила Максима своим презренным взглядом, плеснула ему в лицо воды, шлепнув по речной глади.

Народ притих и каждый тут же занялся своим делом, не желая участвовать в чужом конфликте.

Её разозлил и эффект неожиданности, который сильно напугал, что сердце до сих пор беспорядочно прыгало в груди, и дискомфорт после того, как она наглоталась воды.

Нос по-прежнему жгло изнутри.

За секунды глаза очень сильно воспалились, их сложно было держать открытыми, будто стекла внутрь накрошили.

— Да, ладно, тебе! — догнал ее Осипов уже на суше. И пока еще не понимая всю серьезность ситуации, он радовался своему героизму.

— Отстать! Б-бесишь! — буквально рычала она.

Осипов спешил за Кирой, которая в злом порыве натягивала на себя свой легкий, хлопковый сарафан, который, на ее беду и без того плохое настроение, еще и поддавался с трудом на мокрое тело.

— Да, ладно тебе! Кира, не гони! Ты куда?

Эти двое не замечали никого вокруг, пока вспышки гнева и непонимания обуздали обоих.

Кира сорвалась с места и, судя по траектории ее направления, пошла спешным шагом в сторону деревни.

Максим оседлал своего железного коня и поехал медленно за ней, немного притормаживая правой ногой по земле.

— Я же пошутил! — говорил он ей вслед. — Да, стой же ты…

— Шутник фигов! Достал! — лишь отмахивалась она от него, будто боролась с назойливой мухой.

Когда он с ней поравнялся, увидел на щеках девушки слезы. Нет, вначале он предположил, что это просто вода, которая стекла с ее мокрых волос, потом все же по ее шмыгающему носу понял, что Кира плакала.

В этот момент Максим понял, что переборщил.

Снова.

Согласился он с собой.

Нервы девчонки и так были на пределе, а он зачастую не знал краев и меры.

— Прости… Я не думал… — он сожалел искренне.

— Думал? Ты умеешь думать?! Ох, вот это новости! — торопилась она прочь, пряча от Максима лицо. — Еще и к Кулику зачем-то поехал! Вот на фига, спрашивается? Тебя кто-то просил об этом?

Кира пустилась бежать, а Максим старался не отставать от нее.

— Ладно-ладно, был неправ везде. Абсолютно! Черт, да, подожди ты! Готов понести любое наказание. Любое, слышишь?

— Ой, отстань. Очередной блеф и притворное раскаяние.

— Ну, хочешь… Хочешь… — Максиму с трудом удавалось управлять разговором и транспортом одновременно, учитывая, что приходилось ехать по кочкам, да к тому же, наравне с Кирой, при этом удерживать равновесие и стараться не наехать на нее случайно. — Ну, вот что ты там предлагала? Ну, это… — завис Максим, не веря себе, что он на полном серьезе собрался озвучить этот бред. — Научить тебя целоваться или что там? — растерялся Осипов, даже побледнел от ужаса.

Кира резко остановилась и пнула со всей злостью по колесу мотоцикла Максима, что тот еле удержался.

— Ты что, совсем офигел!?

— Почему же? Ты же сама до этого говорила… Вот я и …

— Говорила… Была не в себе. Так что даже не думай. Да и вообще, с чего ты взял что ты можешь меня чему-то научить. Тоже мне герой-любовник Казанова, — раздался истеричный смех. — Все, давай!

Впереди простирался небольшой лесок, а через него текла мелкая речушка, которая упоминалась еще в первых главах данного произведения.

Реку сложно было назвать таковой, но вот обрыв между двух условных берегов был относительно глубокий, поэтому между ними лежал мостик из двух бревен. Отсюда можно было срезать путь в деревню, но невозможно было проехать на каком-либо транспорте.