Геральдика, геммология, история и, да, мифология. Так что в лежащем посреди коридора, свернувшемся в полукольцо существе я без особых проблем узнал татцельвурма — существо из преданий жителей европейских Альп, ну или кого-то очень похожего.

Но, как и сказала Лавка, он не был живым.

Четыре метра латунных чешуек и шарнирных сочленений. Голова треугольная, плоская, с двумя линзами вместо глаз. Линзы не горели, но отражали свет фонаря двумя тусклыми точками.

Татцельвурм не двигался, но и не спал: кончик хвоста чуть подёргивался, постукивая по камню.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Ася рядом со мной вдохнула, но промолчала. Сема за моей спиной сделал полшага в сторону, освобождая себе пространство. На всякий случай.

[ Старая работа, милый. Очень старая. Лет сто пятьдесят, может и того больше. Кто-то спрятал его в породе и ушёл. Интересно, что он охраняет?]

Татцельвурм поднял голову. Резко, без предупреждения.

Линзы вспыхнули жёлтым. Низкое скрежещущее шипение заполнило коридор, и воздух завибрировал. Звук отразился от стен и вернулся, усиленный, и на секунду показалось, что шипит весь тоннель.

— Назад, — сказал я спокойно.

Все отступили. Тварь приподнялась на передней части тела, развернула голову в нашу сторону. Хвост ударил по стене, и от камня отлетел кусок. Осколок прокатился по полу, остановился у моего ботинка.

Ещё шаг назад. Ещё. Татцельвурм проводил нас линзами, подождал, пока мы отошли к повороту, и медленно улёгся обратно. Линзы погасли. Хвост возобновил мерный стук.

Щёлк. Щёлк.

— Территориальный страж, — сказал я. — Не преследует, охраняет периметр.

Фёдор кивнул.

— Где-то тут по словам рабочих есть дверь. Большая, каменная. Спорю, он тут сторожит именно ее, — добавил он.

— Что внутри? — решил узнать я.

— Не знаю. Никто не добирался. Только видели издалека. Там перед ней видели большой зал.

Я посмотрел на Асю. Она осматривала стены, пол, потолок. Оценивала пространство. Пальцы правой руки чуть шевелились.

— Здесь можно поставить ловушку, — сказала она. — Коридор достаточно широкий. Потолок крепкий. Стержни воткну в щели между камнями… должно сработать. Но мне нужно будет несколько часов на установку.

— Насколько я понимаю, он не особо склонен разгуливать по лабиринту, — задумчиво протянул я.

— Как я замечал, он начинает патрулировать, когда на кого-то нападает. Еще пару часов ходит, скрипит, щелкает, а потом успокаивается и ложится. Если не подходить близко — он сам не трогает, потому я и повел вас без особой подготовки. Однако если подойти к той двери, он это как-то чует и бросается на перехват, — объяснил Федор.

— А почему нельзя этот участок забаррикадировать и просто продолжить разработку рудника в таком случае? — задал Сема вполне резонный вопрос.

— Потому что Юрий Константинович, узнав про зал и дверь, заявил, что мы обязательно должны ее вскрыть и узнать, что внутри, — на этом моменте Федор снова вздохнул. — А после того, как монстр подрал двоих рабочих, они объявили забастовку и сказали, что не будут работать, пока с тварью не справятся.

Я потер нос.

— На всякий случай. Вы ведь понимаете, что это не монстр, а боевой артефакт? — спросил я.

— Конечно, — хмыкнул Федор. — Я ведь не слепой. Но, опять же, барон не хочет ничего слышать. По его мнению это древний монстр или вообще дух, страж сокровищ. Собственно, поэтому он и так стремится проникнуть за ту дверь. Думает что там клад или вроде того.

— Да, неприятная ситуация. Ась, что тебе нужно для твоего ритуала? — обернулся я к девушке.

— Много чего, — ответила она, подумав. — Тут такое не достать, надо ехать обратно в город. Но с другой стороны тут будет проще, чем со штопором. Мне ведь нужно будет его просто поймать и сковать, а это совсем не то же самое, что подавлять проклятье.

— Хорошо. Поднимаемся, возвращаемся, готовим, и снова едем ловить этого горного духа, — на последних словах я чуть усмехнулся.

Наверху, пока Федор отчитывался барону о результатах нашей небольшой экспедиции (я попросил его перестать убеждать начальство в том, что татцельвурм механический, сказав, что такой упертый человек все равно не поверит, если не увидит своими глазами), я отошёл от конторы к костру рабочих.

Их поубавилось, часть ушла в бараки, но все равно осталось около десятка. Один из них, немолодой и жилистый, с руками, похожими на корни дерева, курил трубку в стороне от остальных. Сидел на перевёрнутом ведре и смотрел на вход в штольню, откуда мы только что вышли.

Я подошёл. Сел рядом, на камень. Который был холодный, и сентябрьский ветер с холмов забирался под пиджак.

— Здравствуйте. Я Пётр, — представился я.

— Михалыч, — он не обернулся. Затянулся. — Вы из города? За тварью?

— За ней.

— Барон платит?

— Платит.

Михалыч кивнул. Помолчал. Дым от трубки уходил вверх и быстро растворялся в сером воздухе.

— Барон вам скажет, что этот обвал из-за твари произошел. Вы ему не верьте, — сказал он.

Я ждал.

— Барон сократил расходы на крепления год назад. Брёвна ставили реже, чем положено, тоньше, чем нужно. Все знали. Фёдор предупреждал, наш управляющий Григорий Палыч тоже предупреждал, но барон отмахнулся. И вот, обвал. Чудом никого не убило, на самом-то деле, — продолжил он.

Трубка погасла. Михалыч выбил пепел о камень.

— Барону проще на тварь всё списать, чем признать, что он на брёвнах сэкономил, — вздохнул он.

— А рабочие что? — спросил я.

Михалыч усмехнулся. Без веселья.

— А рабочим деваться некуда. Рудник единственный заработок в округе. Когда он во второй раз послал ребят в тот лабиринт к твари, мы уже хотели откровенно бунтовать и через Григория Палыча в Грозов жаловаться. Но барон пригрозил закрыть рудник и уехать. Так что мы просто заявили, что не будем работать, пока этого монстра не прикончат.

Он посмотрел на меня. Глаза усталые, внимательные. Не злые.

— Вы тварь уберёте. А потом уедете, барон откроет рудник, и всё будет как раньше. Те же гнилые брёвна, те же тонкие стойки. Пока кто-нибудь не погибнет в итоге, — он помолчал, а потом видимо понял, как прозвучали эти его слова и аж дернулся. — Не подумайте, я не обвиняю! Вы хорошее дело сделаете, для нас тоже. С рисками работы тут все свыклись, не хотим просто лезть непонятной твари в пасть, тем более что за простой нам никто не платит, а семьи кормить нам надо. Просто… ну. Просто мысли вслух.

[Грустно это, конечно.]

Я молчал. Пока непонятно было, что с этим делать. Но Михалыч не просил меня что-то делать. Просто сказал, как есть. Для этого тоже нужна была смелость.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул. Набил трубку заново. Чиркнул спичкой, прикрыл огонёк ладонью от ветра. Лицо на секунду осветилось ярче: морщины, обветренная кожа. Потом спичка погасла.

Я вернулся к повозке. Ася и Сема уже ждали. Ехали обратно молча. Ася закрыла справочник и смотрела в окно. Сема тоже молчал, но по тому, как он сидел, скрестив руки на груди и нахмурившись, было видно, что он понимал происходящее, возможно, даже лучше меня, никогда в жизни не занимавшегося тяжелым ручным трудом.

Посылка пришла на второй день после возвращения с рудника.

Утро, Лавка открыта, торговля идёт. Ася за прилавком отпускала клиентке бытовой нагреватель, Сема наверху готовил обед. Колокольчик звякнул и в дверь влетел мальчишка лет десяти, в рваных ботинках и в рубахе не по размеру. Пробежал мимо клиентки, та отшатнулась, мальчишка не заметил. Подлетел к прилавку и сунул мне в руки деревянный ящик.

— Вам! Дяденька велел передать! — протараторил он.

— Какой дяденька? — сразу спросил я.