— Пожалуйста, Петь. Уверена, ты не налажаешь, но скажу просто для проформы: не налажай.

— Ни в коем случае, — кивнул я.

Галерея на Дворцовой представляла собой трёхэтажное здание с широкими окнами, из каждого лился свет. У входа кареты стояла прислуга, всюду сновала нарядная публика. Женщины в мехах и вечерних платьях, мужчины в тёмных костюмах. Из приоткрытых дверей доносилась музыка: кто-то играл на рояле, негромко, скорее для фона.

Встретились с Варей мы на углу Дворцовой и Семеновской, как договорились. Она приехала одна: Николай не мог (граф отправил на объект), помог ей выбраться из дома через знакомую, к которой Варя якобы поехала в гости.

На ней было тёмное платье с кружевным воротом, волосы убраны вверх, серёжки с камнями. На лице читалась решимость, которая в другой ситуации могла бы показаться упрямством.

— Готова? — с лёгкой улыбкой спросил я.

— Готова.

Я подал ей руку. Мы пошли ко входу.

У дверей стоял распорядитель: высокий, в чёрном костюме, с папкой в кожаной обложке. Проверял имена, отмечал, пропускал. Очередь двигалась быстро: имя, галочка, кивок, проходите.

— Добрый вечер. Пётр Воронов и Варвара Ростовцева, — представил я нас.

Распорядитель провёл пальцем по списку. Вверх, вниз. Ещё раз. Палец остановился, вернулся наверх, прошёл заново. Посмотрел на меня.

— Извините. Вашего имени нет в списке. Ростовцева есть, Воронова нет.

— Должно быть. Приглашения организованы через Ларису Берзину, — спокойно ответил я.

Распорядитель посмотрел в список снова. Покачал головой. Лицо вежливое, но непроницаемое.

— К сожалению, нет.

С учетом того, что имя Вари было в списке, это явно была не ошибка Лары, и я сильно сомневался, что это сами организаторы меня вычеркнули. А значит кто-то надавил на них за кулисами.

Между тем, как Лара устроила приглашения, и сегодняшним вечером кто-то позаботился о том, чтобы одно из двух имён исчезло. Не оба, только моё. Тонкая работа: не грубый запрет, а вежливое «вас нет в списке». И я почти не сомневался в том, кто это мог бы быть.

— Хорошо, — сказал я. Спокойно. Без раздражения, без попытки настоять. Повернулся к Варе. — Варя, иди. Тебя ждут.

Варя посмотрела на меня. Потом на распорядителя. Потом снова на меня. Глаза потемнели, подбородок чуть приподнялся.

— Без тебя я не пойду, — сказала она тихо и твёрдо. За спиной распорядителя пара, ожидавшая своей очереди, переглянулась.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Тогда пойдём отсюда.

Мы развернулись и пошли обратно по ступеням. Варя держала мою руку и не отпускала. Музыка из открытых дверей удалялась за спиной.

Уже у подножия ступеней нас перехватила Лара, только подъехавшая в экипаже.

— Стойте! — Посмотрела на нас с непониманием. — Что произошло?

— Моё имя убрали из списка, — ответил я.

— Это как так? — возмутилась она, после чего перевела взгляд на Варю. — Лариса, очень приятно познакомиться.

— Варвара, — представилась моя спутница.

Девушки пожали друг другу ладошки, что выглядело забавно. После чего Лара, вернувшись к деловому тону, строго проговорила:

— Стойте здесь! — и пошла вверх, к очереди.

Через стекло было смутно видно, как она подошла к распорядителю, наклонилась, заговорила тихо и быстро. Распорядитель слушал, кивал. Лара выпрямилась, сказала что-то ещё. Распорядитель посмотрел на папку, потом на Лару. Кивнул.

Лара снова вышла, вернулась.

— Идёмте. Все в порядке. Ишь, чего удумали! — сказала она.

Поднялись обратно по ступенькам, вошли. Распорядитель не поднял глаз, когда мы проходили мимо.

Галерея внутри была красивой: высокие потолки с лепниной, паркет, свет из хрустальных люстр. Новый зал со скульптурами открывался направо от главного фойе: широкая арка, за ней простор и белые стены. Шампанское, разговоры, смех. Запах духов и воска.

Пару часов Варя и я ходили по залам. Скульптуры в новом зале были другого уровня, чем в музее: крупнее, амбициознее, некоторые в полный рост. Мрамор, бронза, дерево, одна из чёрного камня, который я даже не опознал.

Варя почти горела азартом. Объясняла, показывала, рассказывала, восхищалась. Переходила от фигуры к фигуре, и голос её набирал высоту и скорость, глаза прямо блестели.

Лара присоединилась к нам через полчаса. Привела с собой скульптора, одного из тех, чьи работы сегодня выставлялись, невысокого бородатого мужчину с руками, покрытыми мелкими шрамами от инструментов. Представила Варю: «Варвара Дмитриевна, большой ценитель скульптуры».

Скульптор усмехнулся скептически, но через пять минут разговора с восторженной этой встречей Варей скепсис исчез. В какой-то момент она спросила его о детали в одной из работ, которую, как выяснилось, никто до сих пор не замечал, и он расплылся в улыбке так, что борода поехала в стороны, тут же пустившись в пространные объяснения.

Варя и Лара тоже нашли общий язык мгновенно: две женщины, которые говорили об искусстве не потому что положено, а потому что любили. Лара была громче, Варя точнее, и вместе они создавали вокруг себя поле, в которое втягивались случайные прохожие.

Это было очень тёплый вечер. Варя рядом, расслабленная, счастливая. И мне было хорошо. Просто, без условий, без лишних мыслей. Хорошо. Давно не было так хорошо.

[Наслаждайся, милый. Ты заслужил.]

Я и правда наслаждался.

А в начале третьего часа вечера в галерее появился граф Ростовцев.

Я почувствовал изменение в зале раньше, чем увидел его: головы повернулись, разговоры стихли на полсекунды, потом возобновились, но тише. Появление графа на публичном мероприятии было событием.

Тёмный костюм, белая рубашка, запонки серебряные. Лицо каменное. Рядом с ним шла Анна, его молодая жена. Лицо напряжённое, губы сжаты. Она явно знала, зачем они здесь, и ей это не нравилось, но она не спорила.

Они прошли через зал. Граф увидел Варю. Направился прямо, не оглядываясь, не замедляясь. Подошёл.

— Варенька, вот ты где. — сказал он, и Варя вся напряглась, подобралась, как кошка, но кричать граф не стал, даже наоборот, сказал лишь: — Нам пора.

Тихо. Вежливо. Рука легла Варе на локоть. Хватка мягкая, но уверенная. Анна стояла на шаг позади, молчала.

Было очевидно, что граф пытался провернуть. Скандалить и показывать какие-то яркие эмоции на подобном мероприятии было сродни выстрелу в ногу собственной светской репутации.

Если бы Варя, например, попыталась начать упираться и спорить, то именно она выглядела бы истеричкой. А если бы я попытался «отбить» ее у графа, то тут же получил бы клеймо смутьяна и драчуна.

Однако графу, как и Ларе недавно, я мог бы сказать: там, где ты учился, я преподавал.

Сделав голос громче достаточно, чтобы это услышала половина притихшего зала, но при этом не переходя на крик или повышенные тона, я обратился к Варе.

— Варвара, вы хотите уйти отсюда сейчас?

Варя посмотрела на отца. Потом на меня. Потом снова на отца.

— Нет! — прямо ответила она.

Граф застыл. Рука на локте Вари не двинулась, но пальцы побелели. Теперь ему уже пришлось бы тащить дочь силой, при людях. Это было ниже достоинства, и он это понимал. Но его дочь только что отказала ему при чужих людях, и это ударило сильнее, чем он ожидал.

Граф отпустил Варин локоть. Повернулся ко мне. Шагнул ближе. Наклонился. Шёпот, слышный только мне:

— Вы мне обещали помочь с Морозовым. Ничего не сделали. И после этого вы приводите мою дочь на публичное мероприятие, нарушая мой прямой запрет?

— Я не давал вам обещаний, Дмитрий Андреевич. Я сказал, что подумаю. И я думаю. К тому же я никогда не говорил, что принимаю ваш запрет. Когда вы его озвучили, я просто сказал, что услышал вас, — тихо ответил я.