— Покажешь Тиссе. Не трогать страницу без Миры, Ренна и Яры.

— А тебя?

— Я буду занята.

— Судом вычеркнутых?

— Свидетельством.

Финн посерьёзнел.

— Это правда может помочь ему?

Он не назвал Артариона. Но и не нужно было.

Элина посмотрела туда, где за каменной стеной нижнего лазарета лежал Пепельный дракон, у которого смерть остановилась на толщину дыхания от сердца.

— Не знаю.

— Ненавижу честные ответы.

— Я тоже.

— Тогда пусть поможет. Я исторически настаиваю.

Он ушёл к Тиссе, унося с собой печатку и вид человека, который сейчас совершит ещё одно полезное правонарушение.

Ренн поднялся на каменный выступ у стены имён.

Гул разговоров начал стихать.

Не сразу. Сначала затихли ближайшие. Потом те, кто стоял выше на лестницах. Потом дети. Даже хорёк Томаса, кажется, понял важность минуты и перестал пытаться украсть реликвию Шая.

Ренн говорил негромко, но его голос хорошо ложился на камень.

— Сегодня ночью Палата Белой книги вызвала Элину без дома и фамилии на суд. Суд не стал слушать до конца. Нижние камеры палаты держали людей без записи, без права и без имени. Мы вывели тех, кого смогли. Не всех.

Последние два слова упали тяжело.

Элина увидела, как Ро закрыла глаза. Мирос опустил голову. Лорен Ив сжал край одеяла.

— Дом Рэйс пытался завершить обряд передачи силы через Лиору Рэйс и родовую книгу. Обряд сорван. Страница сто тринадцать, запись о переписанной клятве Каэла Морвэйна, у нас. Рассвет близко. Проклятие Артариона Морвэйна может завершиться с первым полным светом, если ложная клятва останется признанной.

Внизу прошёл шорох.

Некоторые знали. Многие — нет.

Ная побледнела, но сильнее сжала посох.

Ренн продолжил:

— Имперский суд не признает это собрание. Роды не признают его. Валериан назовёт его мятежом. Возможно, уже назвал.

Он сделал паузу.

— Поэтому каждый, кто останется, должен понимать: свидетельство, данное здесь, может сделать вас целью.

Никто не ушёл.

Не сразу — и всё же никто.

Шай прижал ложку к груди. Томас встал рядом с ним так, будто они вдвоём могли защитить всех детей академии. Яра выпрямилась. Финн перестал улыбаться. Тисса положила ладонь на футляр со страницей. Гарт, несмотря на боль в ноге, встал у стены и упёрся в посох обеими руками.

Мира тихо сказала рядом с Элиной:

— Упрямые. Все до одного.

— Это вы их воспитали.

— Я лечила. Порчу характеров они сами развили.

Ренн спустился с выступа и кивнул Элине.

Её очередь.

Путь до стены имён оказался коротким, но Элине показалось, что она идёт через всю прежнюю жизнь. Дом Рэйс. Бал. Белое платье. Книга. Мост. Пепельная крепость. Письмо матери. Судебные камеры. Лиора под браслетами. Дракон в воде. Своё имя на ладони.

Она встала перед стеной.

Сотни глаз смотрели на неё.

Раньше от такого взгляда она бы исчезла внутрь себя, стала бы тихой, удобной, почти прозрачной. Теперь страх остался, но не управлял ногами.

— Меня зовут Элина, — сказала она.

Имена на стене молчали. Люди слушали.

— Дом Рэйс вычеркнул меня без последнего свидетельского слова. Палата Белой книги назвала меня пустым именем. Орден хотел использовать меня как остаток линии. Селеста хотела вернуть меня через кровь сестры. Артарион Морвэйн сначала искал во мне ключ к своей жизни, а не человека.

Она произнесла это вслух при всех.

Не для наказания его. Для точности.

— Всё это правда. И ни одна из этих правд не даёт им права решать, кем я стану.

Внизу кто-то тихо выдохнул.

— Сегодня мы не просим Палату Белой книги признать нас. Она уже показала, как белит стены. Мы не просим роды вернуть нас. Возвращение в клетку не является свободой. Мы не просим Орден объяснить свои законы. Мы знаем, что закон, которому нужно стирать имена, боится живых людей.

Она достала лист Артариона.

Пальцы дрожали.

Теперь все видели.

И пусть.

— Первое свидетельство — Артариона Морвэйна.

Мира за её спиной резко вдохнула. Возможно, сама не ожидала, что Элина начнёт именно с него. Но проклятие было связано с его именем, с Каэлом, с ложной клятвой. И если суд вычеркнутых должен был быть честнее имперского, он не мог выбирать только удобную правду.

Элина прочла.

Каждое слово.

“Я, Артарион Морвэйн, свидетельствую…”

Когда она дошла до имени Каэла, камень стены стал теплее под её спиной.

Не магически.

Или всё же — не так важно. Люди вокруг повторили имя тихо, почти непроизвольно:

— Каэл Морвэйн.

Ро сказала.

Шай сказал.

Ная сказала.

Гарт сказал.

Мира сказала последней, хрипло:

— Каэл Морвэйн.

Элина дочитала до конца.

“Если я не доживу до рассвета, не позволяйте сделать мою смерть новой печатью на чужом молчании.”

На площадке было тихо.

Потом Лорен Ив поднялся.

Яра хотела помочь, но он покачал головой. Шёл сам. Медленно, дрожа, но сам. Одеяло спадало с плеч, и под ним была видна рубаха, выданная академией. Простая. Слишком широкая. Но чистая.

Он встал рядом с Элиной.

— Меня зовут Лорен Ив, — сказал он.

Голос сначала сорвался.

Он закрыл глаза.

Внизу сразу несколько человек повторили:

— Лорен Ив.

Старик вдохнул.

— Я был судебным писцом Палаты Белой книги. Я вёл записи тайных дел старших домов. Семь лет назад я видел страницу сто тринадцать. Видел, как клятва Артариона Морвэйна была переписана после смерти Каэла Морвэйна. Я видел лорда Валериана. Видел Селесту Валериан, ныне Рэйс. Видел Марту Рэйс.

Элина сжала руки.

Лорен продолжил:

— Марта была жива. Её держали. Она сказала, что не отдаст дочь. Я записал не всё. Мне приказали писать то, что нужно. Я сделал копию. Спрятал. За это меня вырезали из суда и заперли в нижней камере.

Он поднял правую руку, где не хватало пальцев.

— Они забрали пальцы, которыми я писал. Но не забрали того, что я видел.

Мира отвернулась.

Не потому, что не могла слушать. Потому что могла слишком хорошо.

Тисса вынесла страницу сто тринадцать.

Развернула.

Положила на каменную подставку у стены имён. Финн рядом держал светильник, и лицо его было непривычно серьёзным. На бумаге после серого огня родовой часовни чернила стали тёмными, почти свежими.

Яра прочла страницу.

Её голос был низким, немного хриплым, но ровным. Она читала каждую строку так, будто возвращала словам вес, которого их лишили тайные архивы.

Приказ северным воротам.

Повторное наложение клятвенной руки.

Женская линия Рэйс.

Перенос огневой подписи.

Валериан.

Селеста Валериан.

Марта Рэйс.

Каэл Морвэйн.

Артарион Морвэйн.

И последняя строка:

— Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.

Когда Яра закончила, белые светильники у стены дрогнули.

Не погасли.

Просто пламя в них на миг стало серым.

Элина услышала за спиной шаги.

Лиору поднесли ближе на койке. Она подняла руку, и все замолчали без приказа.

— Меня зовут Лиора Рэйс, — сказала она.

Севериан, стоявший в стороне, вздрогнул от фамилии. Элина заметила. Лиора тоже.

— Пока Рэйс, — добавила Лиора. — Потому что я ещё сама не решила, что с этим делать.

Финн едва заметно кивнул, будто поставил внутреннюю отметку: хорошая фраза.

Лиора продолжила:

— Я хотела брака с Дамианом Велраном. Сначала хотела. Не потому, что любила его так, как говорят в песнях. Потому что хотела победить. Хотела быть выбранной так громко, чтобы больше никто не смог сказать, что я нужна только пока безупречна.

Она смотрела не на Элину. На людей перед собой.

— Я знала, что Элине больно. Я позволила этой боли случиться. Я не знала всего обряда. Но знала достаточно, чтобы понимать: моя улыбка лжёт. Когда браслеты надели, мне сказали, что если я буду хорошей, Элину не тронут. Я поверила, потому что мне хотелось верить, что моя клетка спасает хотя бы кого-то.