Элина держала ладонь на стене.

Не для опоры только.

Она искала следы.

Не мёртвые имена. Не чужую боль. Не спрятанные страницы.

А его.

Артарион проходил здесь недавно. Человеком? Драконом? Сначала человеком, вероятно. Вот след пальцев на мокром камне. Сильный нажим, сорванный кусок мха. Здесь он опёрся. Дальше — пятна тёмного жара на стене. Здесь метка вспыхнула. Ещё дальше — глубокие борозды. Когти. Превращение началось не сразу. Значит, он пытался идти в человеческом облике, пока мог.

Элина представила это слишком ясно: он выходит из воды, удержав поток, выбирается в один из боковых ходов, ищет дорогу к ним, но проклятие, удар Ордена, страница, имя Каэла и драконья сила тянут тело изнутри. Он сдерживается, пока в нём ещё есть кому сдерживать.

Потом человеческого становится меньше.

Она ускорила шаг.

Впереди пахло гарью и сырой чешуёй.

Не сказочной драконьей величавостью. Животным жаром, мокрым камнем, кровью и болью.

Ход закончился обваленным залом.

Когда-то это была часть старого водосборника: круглая камера под городом, где сходились несколько каналов. Теперь половина потолка осыпалась. Сверху через трещины падал слабый ночной свет. Вода стояла по щиколотку, местами глубже. Сломанные балки торчали из неё, как рёбра. На стенах чернели следы когтей.

В центре зала был дракон.

Он стоял боком к Элине, низко опустив голову. Огромный, чёрный, мокрый. Крылья не раскрыты полностью — одно волочилось по воде, другое упиралось в стену. По левому плечу шла длинная рваная рана, из которой не кровь текла, а красноватый жар. На груди, под чешуёй, светилась трещина проклятия.

Почти у сердца.

Элина перестала дышать.

Дракон поднял голову.

Серые глаза — нет, уже не совсем серые. В них стоял раскалённый уголь. Зрачок сузился.

Он не узнал её.

Это было видно сразу.

Не бросился, не зарычал, не отступил. Просто смотрел, как хищник смотрит на то, что вошло в его раненое пространство.

Элина медленно подняла ладони.

Пустые.

— Артарион.

Дракон зарычал.

Камера задрожала.

Имя не дошло.

Или дошло не туда.

Она остановилась у края воды.

— Это я. Элина.

Вода у её ног дрогнула от его дыхания.

Дракон шагнул.

Один шаг.

Когти вошли в камень. Слишком легко.

Элина заставила себя не отступить.

— Вы обещали, что не выберете смерть за меня.

Никакого отклика.

Только низкий гул в груди зверя.

Не понимает слов, подумала она.

Или понимает, но слово не цепляется за нужное место.

Пепельная память на ладони потеплела. Элина посмотрела на своё имя на коже. Свое имя она вернула через последнее свидетельское слово. Но у Артариона имя было завалено другими: предатель, дракон, оружие, проклятый, последний, обречённый.

Нужно было найти не звание.

Не боль.

Не долг.

Человека.

— Артарион Морвэйн, — сказала она громче.

Дракон мотнул головой, будто звук причинил боль.

Хорошо.

Боль означает, что имя попало в трещину.

Она сделала шаг в воду.

— Артарион Морвэйн, лорд Пепельной крепости.

Он ударил хвостом по воде.

Брызги окатили её до лица. Она качнулась, но удержалась.

— Артарион, который терпит Миру уже семнадцать лет, хотя делает вид, что это не подвиг.

Рычание дрогнуло.

Совсем чуть-чуть.

Элина сделала ещё шаг.

— Артарион, который не умеет благодарить так, чтобы это не звучало как военное донесение.

Дракон замер.

— Артарион, который говорит правду слишком поздно, но всё-таки говорит. Иногда. Когда его прижать к стене, книге, проклятию или лекарке.

Серый глаз моргнул.

Не зверь.

Не полностью.

Она почувствовала это как трещину в закрытой двери.

— Артарион, который искал носителя, а нашёл человека. И теперь не знает, как искупить то, что сначала увидел ключ.

Дракон резко опустил голову, почти до её уровня.

Горячее дыхание ударило в лицо. В нём пахло гарью, кровью и мокрым камнем. Элина стояла в воде по колено, дрожа всем телом, но не отвела взгляда.

— Я злюсь на вас, — сказала она. — Всё ещё. Очень. И если вы вернётесь, я продолжу злиться лично вам в лицо, потому что это удобнее, чем злиться на огромную ящерицу в подвале.

Где-то глубоко в груди дракона звук изменился.

Не смех.

Но память о нём.

Элина почти выдохнула.

Почти.

Потом трещина на его груди вспыхнула.

Дракон взревел и ударил когтями по камню рядом с ней. Не по ней. Но слишком близко. Каменная крошка хлестнула по ногам. Элина отшатнулась, упала в воду, больно ударившись бедром о скрытый выступ.

Дракон отступил, будто испугался собственного движения.

Вот оно.

Он не хотел.

Даже зверем.

— Каэл, — сказала Элина.

Дракон застыл.

Вся камера словно остановилась вместе с ним.

Вода стекала с чешуи. Красный жар под грудью бился неровно.

Элина поднялась, опираясь на сломанную балку.

— Каэл Морвэйн.

Рёв не пришёл.

Только низкий, почти беззвучный стон.

— Его имя использовали против вас. Против него. Против Марты. Против меня. Но Лорен Ив видел запись. Страница есть. Селеста и Валериан переписали клятву. Каэл не умер из-за вашего предательства.

Дракон начал пятиться.

Нет.

Не пятиться.

Сопротивляться.

Проклятие тянуло его в одну сторону, имя брата — в другую.

Элина пошла следом.

— Каэл Морвэйн не был вашей виной.

Красная трещина вспыхнула так ярко, что зал осветился, как от внутреннего рассвета. Дракон рухнул на одно колено. Камень под ним треснул.

Элина бросилась вперёд, но остановилась у его головы.

Не коснулась.

— Артарион, слушайте меня. Это не я вас освобождаю. Не моя сила. Не мой долг. Вы должны сами выбрать вернуться.

Дракон тяжело дышал.

В его глазах теперь боролись два света: звериный жар и человеческая боль.

— Вы не обязаны умирать вместе с ложью о Каэле, — сказала она. — И не обязаны жить только потому, что я пришла. Вы можете выбрать себя. Не крепость. Не меня. Не сделку. Себя.

Слова прозвучали странно.

Почти жестоко.

Потому что она вдруг поняла: Артарион легче выбрал бы смерть ради кого угодно, чем жизнь ради себя.

Дракон закрыл глаза.

На миг Элина решила, что потеряла его.

Потом воздух вокруг изменился.

Не красиво.

Не мягко.

Тело дракона содрогнулось. Крылья ударили по воде. Чешуя вдоль шеи поднялась, как острые пластины. Огромное тело начало сжиматься, ломая собственную форму обратно. Это было не волшебное превращение из легенд. Это была пытка. Хруст, жар, сдавленный рёв, который постепенно становился человеческим криком.

Элина отвернулась бы.

Но он видел бы, что она отвернулась.

Поэтому стояла.

И смотрела.

Когда всё закончилось, Артарион лежал в воде на боку.

Без рубахи, без камзола, кожа в ожогах и порезах, волосы мокрые, дыхание рваное. Метка на груди всё ещё светилась, но уже не расползалась. Трещина остановилась у самого края сердца.

У самого.

Но остановилась.

Элина упала рядом на колени.

— Артарион.

Он открыл глаза.

Серые.

Человеческие.

Совершенно измученные.

— Ты, — выговорил он хрипло, — назвала меня ящерицей?

Элина закрыла глаза.

Смех и рыдание ударили одновременно, и ни одно не вышло правильно.

— Невыносимый человек.

— Это уже было.

— Я повторю.

Он попытался вдохнуть глубже и закашлялся. Элина тут же наклонилась, но не знала, куда можно касаться: всё его тело выглядело как одна большая рана.

— Не трогай метку, — прошептал он.

— Я помню.

— Страница?

— У Яры. Полная. Мы забрали Лиору.

Он закрыл глаза.

— Жива?

— Жива.

— Хорошо.

— Не смейте сейчас терять сознание на слове “хорошо”.

— Поздно, — сказал он.

И всё-таки потерял сознание.