— Да кто тебя разглядывает? — возмутился один.

— На урода всегда весело посмотреть, — противоречит ему другой.

— Обычно на меня смотрят не бесплатно, в ресторан водят, цветы дарят... — Осеклась, понимая, что здесь нет ресторанов, перефразировала: — Кормят очень вкусно и подарки дарят.

По комнате, от стены к стене, разнёсся заливистый многоголосый смех, искренний и громкий. Смешно им. Ну-ну. Странно другое: почему мне не холодно? Значит, стены точно не из льда, а из какого-то похожего материала, иначе я бы замёрзла. Поёжилась от воспоминаний о бесконечном снеге за пределами дворца, и розовые, нежные соски затвердели, покрываясь мурашками.

— Смотри, опять набухли, — хлопают по плечу Браена. Тот смотрит скептически, прищурившись, в область моей груди. Хмурится, будто решает сложную задачу.

Я собрала свои большие, упругие груди в кучку двумя ладонями. Они много раз служили мне хорошо, может, и сейчас помогут. Я глубоко вздохнула, заставляя их приподняться.

— Потрогайте, это не опасно, — делаю невинное личико и смотрю на Браена. Здоровяк явно хочет познакомиться с моими прелестями поближе.

— Не вздумай, — летит сразу чей-то предостерегающий окрик из толпы.

— Если не боитесь... — шепчу, чтобы спровоцировать.

— Я ничего не боюсь! — рявкает мужчина с вышивкой на ткани, и его голос, грубый и низкий, заставляет вздрогнуть. Он выступает вперёд. Под тихие перешептывания и настороженные взгляды он медленно, будто ожидая подвоха, протягивает руку и касается моей груди.

Накрываю его крупную, шершавую ладонь своей, показывая легким нажатием, что можно сжимать сильнее. Он аккуратничает, но потихоньку, под моим одобрительным взглядом, набирается смелости, и его пальцы впиваются в плоть.

— Ах! — прикрываю глаза от неожиданно ярких ощущений. Мужская сильная, мозолистая рука ласкает настойчиво и грубо, без нежностей. Незнакомец берет меня большим и указательным пальцами за сосок и трясет его, проверяя на прочность. Хотелось сказать, что соски ему не игрушка, но раз уж сама подписалась на это дело, то потерплю, тем более мужчина высокий, симпатичный. Ладно. Они все красивые.

Тянусь к чужому запястью, чтобы он делал это двумя руками. Браен играется с моей грудью, сжимает соски, заставляя меня тихо постанывать, и звук этих стонов явно ему интересен.

Остальные мужчины, утратив осторожность, тоже решили меня потрогать и сковали груди своим пристальным, жадным вниманием, их руки на пару секунд, но дотрагивались до моего тела.

Высокие, сильные... Шелковистые белые волосы до плеч. Большие теплые ладони. Упрямые, чуть поджатые губы. Неважно, где и как делали этих мужчин. Они явные эталоны брутальности.

Когда напряжение между ног усилилось от нарастающего возбуждения, я опустила туда ладонь и прошлась пальцами по чувствительному клитору.

— Ах! — вырвался громкий, непроизвольный стон из груди, и мужчины, как по команде, отступили от меня, как от проказы, их лица выражали замешательство. Теперь их взгляды сосредоточились у меня между ног.

«Смотрите, мальчики», — подумала про себя и продолжила.

— Ах! — выгибаюсь в спине, закрывая глаза, полностью отдавшись процессу. Сладкое, греющее возбуждение опьяняет, и хочется снять это напряжение. Жаль, нельзя заняться любовью с кем-нибудь из них. Долгое воздержание в путешествии дало о себе знать. Всё-таки когда тебя трогают за грудь мужские руки, это совсем другое ощущение.

Больше десяти пар глаз, широко раскрытых, наблюдает за процессом. Кто-то раздвинул мне ноги еще шире, чтобы всем было видно, что именно я там трогаю.

Воздух в комнате стал густым и душным...

Вот-вот дойду до пика удовольствия...

— Что ты делаешь? — не выдержал король Эдриан, и его голос заставил меня прерваться. Послышались вздохи — то ли облегчения, то ли сожаления, понять было трудно.

— Я люблю себя трогать, — отвечаю на вопрос, с трудом переводя дыхание. Волна возбуждения схлынула, оставляя только стыд и огорчение.

— У нас не принято делать это на публику, мы удовлетворяем свои потребности во время водных процедур, — объясняет король его низким голосом. Значит, они всё-таки играют здесь со своими... кхм... чувствительными точками.

— Тогда проводите меня в ванную комнату, — прошу.

— Не наглей! — задыхается от возмущения король, и его широкое скуластое лицо, обрамленное густыми, почти белыми волосами, выглядит недружелюбно.

Никаких мне водных процедур не светит.

— Тебя острегут и будут изучать как диковинку, понял? — рычит Браен, хмуря брови. Он стоял, широко расставив ноги, за спиной короля, а его глаза сверлили меня.

— Вы хотите пустить меня на опыты? — моргаю на них длинными ресницами, желая, чтобы их сдуло.

— А ты думал, мы тебя на санях катать будем? — выругался король, а за его спиной раздался раскатистый, глумливый смех его соратников. Мне вот совсем не смешно.

— Давайте договоримся как взрослые люди, — я села на пятую точку на край кровати, и все глаза сразу прилипли к моей груди. В воздухе повисло напряженное молчание.

— Мои волосы и мое тело — это моя красота. Я же создание для красоты, так зачем меня лишать этой красоты? — спрашиваю и трясу головой, демонстрируя рыжие локоны, рассыпавшиеся по плечам.

— Мое тело тоже красивое, — перебила Браена на полуслове и поднялась на ноги.

— Моя грудь выглядит привлекательно и эстетично, так же как и моя попка, — развернулась спиной и, прогнувшись в пояснице, оперлась руками на кровать, обнажив плавные, соблазнительные изгибы своей фигуры. Тишина в комнате стала гулкой, давящей. Даже король замер, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по спине и уперся мне между ног.

— Откуда мы знаем, что вот это вот не опасно? — спрашивает Браен, намекая на мои складочки между ног.

— Можешь потрогать, — оборачиваюсь к нему. Но высокий красавчик, статный и мускулистый, с холодными, как горное озеро, голубыми глазами, медлил. Облом. Пришлось выпрямиться и дальше продолжить уговоры.

— Я могу поддерживать беседу, составлять компанию и говорить, какие вы красивые, — улыбнулась искренне, растянув губы в самой безобидной и дружелюбной улыбке, на какую была способна.

— Всё это нам не нужно, — отрезает король, кажется, утомившись моими уговорами.

— Я могу выполнять не тяжёлую работу, но вряд ли у вас есть что-то для женщин, — опустилась расстроенная на край кровати, — я буду стара...

— Что ты сказал?! — впился в меня недобрым взглядом король Эдриан.

— Ничего, — помотала головой, струсив.

— Женщина! Ты сказал это слово! Откуда ты его знаешь?! — берет меня за горло беловолосый вожак, его огромная рука сжалась с такой силой, что заставила меня хрипеть и задыхаться.

Все вокруг замерли, не понимая, что происходит. Даже Браен отступил на шаг, его наглость сменилась растерянностью.

— Прочь! — рявкает на них король, свирепея. Кое-где на лице и руках проступил густой белый мех.

Как только все, шарахаясь и перешептываясь, удалились, захлопнув за собой дверь, Эдриан повторил вопрос:

— Откуда ты знаешь это слово?

Хриплю, шевелю губами, но звука нет. Он отпускает меня, но не отходит ни на сантиметр, продолжая нависать надо мной. Прочищаю горло судорожным кашлем и тру свою бедную, покрасневшую кожу на шее.

— Говори! — рычит он упрямо.

— Я женщина! Доволен? — отвечаю со злостью, в которой уже не было страха, только отчаяние. — Что теперь? Бросишь меня в океан умирать?

— Ты не женщина...

— Ты их когда-нибудь видел?

— Не видел. Я видел древнюю скрижаль. Там, откуда мы родом, были женщины, но их истребили.

— Что это значит?

— То и значит. Женщины не владели никакой магией, но были настолько привлекательны, что у мужчин и женщин рождались дети, не искусственные. И женщины... — с укоризной смотрит на меня, — захватили власть, угрожая убить каждое дитя. Наши предки сплотились и истребили всех женщин, покинули проклятые земли, занимая каждый свой угол. Мой род правит северными землями больше тысячи лет, и я не позволю тебе захватить мой народ!