Потом кто-то, насел на меня сверху, пригвоздив к матрасу, вставил твердую, как камень, головку в скользкое лоно, сделал пару размашистых толчков, смазав член нашей общей жидкостью, и, без предупреждения, засунул свое хозяйство в мою уже растянутую, но все еще непривыкшую попку до середины. Видимо, засунуть только парочку сантиметров им показалось мало. Я попыталась оттолкнуть мужчину руками, но меня подмяли под себя, надавив всей тяжестью тела, жёстко, и протолкнулись ещё глубже, выбив из легких воздух. Лёгкая, острая боль от неразработанности и не растянутости дырочки быстро сменилась странными, пронизывающими волнами электричества, бегущими по всему телу к кончикам пальцев.

Пока мужчина брал меня сзади, другой, увидев моё полуобморочное лицо принялись активно ласкать клитор до дрожи и полного расслабления мышц. Третий щипал и крутил твердые, почти каменные соски. Всё сразу, со всех сторон. Кажется, что такое выдержать невозможно, слишком много эмоций, слишком много точек, на которые давят. Я не могла перестать стонать, срывая голос. Звуки рвались из груди сами, помимо воли. Невозможно думать, мозг отключился, оставив только чистое, животное восприятие. Ты просто существуешь в этом водовороте, ждёшь очередного, сокрушающего оргазма и, получив его, уже в полубессознательном состоянии, стремишься к следующему, как к единственной цели.

Я вдруг осознала, что никогда в жизни не испытывала столько эмоций. Никогда и ни с кем.

После ещё трёх ярких, как фейерверк, оргазмов по ногам потекла теплая жидкость. Они довели меня до предела. До черты, которую переступать опасно. Я, содрогаясь от ещё не утихшего оргазма, начала плакать. Внутри меня взорвалась бомба, все эмоции просились наружу, и я их выпустила. Я всхлипывала и выла, захлебывалась слюной. Многие заявляют, что женщина — это сосуд, так вот меня переполнили, перелюбили, переласкали.

У мужчин началась паника, они перевернули меня на спину, держали полусидя, облокачивая на свою грудь, чтобы я не захлебнулась собственными слезами.

Сразу укрыли одеялом, подняв его с пола и встряхнув.

— Похоже мы перестарались, и она умирает, — прозвучал голос у меня над ухом.

Король выступил вперёд как защитник, его широкая фигура в простой, но добротной кожаной безрукавке, натянутой на мощный торс, заслонила меня от остальных. Приказал лишним покинуть комнату своим низким голосом. Мы остались вдвоём в просторной спальне. Меня уложили на середину кровати. Подушка под голову, руки скрестили на груди. Я не понимала, что Эдриан делает. Это было похоже на позу покойника. Слёзы остановились от лёгкого мягкого поглаживания по щеке; его пальцы были на удивление нежны. Я проваливалась в сон под очень странные слова. Эдриан говорил их певуче, с лёгкой горечью, глядя куда-то поверх моей головы.

— В большом ледяном чертоге сегодня нет торжеств. Свет северной звезды погас для одного из нас. Тело — это всего лишь защитный кокон для души, и сегодня этот кокон дал трещину. Душа свободна. Северная звезда проводит её к предкам, а верные соратники уничтожат тело как последнюю крепость, стоящую на пути к вечной жизни. Покойся с миром, женщина. Покойся с миром, — после этих слов король прижался к моему лбу губами. Затем Эдриан покинул комнату.

Проснулась от недовольного шёпотка, пробивавшегося сквозь тяжёлую дремоту.

— Она не похожа на мёртвую, — с сомнением в голосе заверяет картограф, сложив руки на груди. — Она дышит.

Мужчина с укоризной посмотрел на второго человека в комнате, им был Эдриан.

— Похоже, что выжила. Может, северная звезда не захотела принимать её душу? — отвечает король с недоумением и добавляет. — Прошло всего шесть часов. Понаблюдаем ещё.

Я лежала на левом боку, уткнувшись лицом в мягкую подушку, и подслушивала. Как всегда не вовремя, у меня предательски заурчал живот.

— Что это? — с искренним любопытством спрашивает Браен.

— Может, у женщин так перед смертью. Откуда мне знать, — нервничает вожак, не понимая, почему я до сих пор не умерла.

Я открыла глаза, слипшиеся от сна, и, протерев их кулаком, посмотрела на мужчин. Серьезные, будто решают какую-то проблему.

— Она на нас смотрит, — тихо шепчет Браен своему собеседнику.

— Вижу, не слепой, — поджимает губы Эдриан и обращается ко мне с упрёком, скрестив на груди мускулистые руки: — Ты жива?

Я не сразу поняла вопрос. Сначала вспомнила то, что происходило со мной и мужчинами. Внизу живота отозвалось сладкой, почти болезненной истомой. Затем — как они напугались, а после — и ускользающие слова короля, когда он убаюкивал меня. Он что-то говорил про тело и душу, но точный смысл этого послания мне был неведом. Я однажды видела, как в церкви отпевают покойника, с похожими речами. Папин партнёр разбился на вертолёте. Отец говорил, что это подстроили конкуренты, чтобы тот много не болтал. Мне было тогда лет десять.

Моя истерика выглядела ужасно, но от этого не умирают. Две пары нетерпеливых глаз смотрели на меня, ожидая ответ.

— Отвечай, — рыкнул Эдриан, и его голос, грубый и властный, заставил меня вздрогнуть. — Почему ты жива?

И что ему ответить? В голове засела мысль, что надо воспользоваться моментом, только как. Я судорожно начала думать. Не похоже, что король рад моему спасению, с другой стороны, он прогнал всех и гладил меня по лицу перед своей отповедью.

— Не кричи на меня, — буркнула я, с трудом приподнимаясь на локте.

— Отвечай, почему ты не отправилась к северной звезде? — настойчиво, с лёгкой угрозой давит король, делая шаг вперёд. Смотрим глаза в глаза.

— А ты хочешь, чтобы я умерла? — спрашиваю и наблюдаю за реакцией, цепляясь взглядом за каждую морщинку на его лице. Выдай себя. Покажи мне направление.

Вожак медведей поджал губы, не желая отвечать на провокационный вопрос, челюсть заметно напряглась.

— Мне всё равно, — раздалось после тяжёлой паузы, но в этой фразе прозвучала фальшивая нота.

Что-то я ему не верю. Долго думал. Перевела взгляд на Браена.

— А тебе? — спросила я тихо.

— Смерть слишком большое наказание, я за жизнь, — уклончиво отвечает картограф. Тоже мне демагог.

В животе опять предательски заурчало, на этот раз серьёзно и протяжно, давая понять, что откладывать с приёмом пищи не стоит.

— Что это? Это болезнь? — с неподдельным, почти детским любопытством спрашивает король, услышав звук.

— Я голодная. У тебя что, никогда не урчал живот от голода? — ответила раздражённо.

Король, сощурив свои пронзительные глаза, посмотрел на меня пару секунд, а потом хмыкнул, и в уголке его рта дрогнула усмешка.

— Мы же тебя не кормили. Теперь понятно.

— Ни разу? — спрашивает картограф у вожака, широко раскрыв глаза.

— Ни разу. Я решил, что не стоит тратить еду на... на неё, — произнёс Эдриан, кивнув в мою сторону.

— Меня зовут Анна, — подсказала я королю, глядя ему прямо в лицо.

— Покормим? — осторожно, словно предлагая нечто рискованное, задаёт вопрос Браен.

— Зачем? Она всё равно умирает, — отмахнулся Эдриан, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

— Я умру как раз-таки, если вы меня не покормите, — вставляю свои пять копеек.

— Твоё мнение не спрашивали, — резко затыкает меня король, и его взгляд вспыхивает.

— Давай покормим, может, выживет, — настаивает Браен.

— Хорошо, — после недолгого раздумья соглашается Эдриан, потирая переносицу. — Подготовь для неё отдельный стол, а я отнесу её в купель.

— Только не утопи ненароком, — с лёгким, нервным смешком произносит Браен и уходит.

Мужская фигура в кожаной безрукавке на голое тело и в простых штанах двигается ко мне решительной, хищной походкой, а мне становится как-то тревожно. В его движениях была звериная грация и сила, от которой сжималось сердце. Я сразу вспомнила ту минуту, когда он был во мне и прижимал крепко. Он такой же, как все мужчины здесь, за единственным исключением: Эдриан король. А папа меня учил, что я достойна лучшего.