А что, если нового правителя выбирать в бою? Является ли нынешний король самым сильным?

Что, если выбирать нового правителя голосованием? Многие ли поддержат Эдриана в таком случае?

Что, если сменить стратегию жизни и искать другую землю для жизни — более податливую и плодородную… более живую? Разве оборотни не смогут победить противника? Разве белый медведь не самый грозный и сильный хищник на земле?

Незнакомка, пришедшая со стороны в ледяной город, всего лишь спусковой механизм, который запустил цепочку событий. Именно она показала остальным, что король имеет особенную власть. Эдриан впервые как правитель дал повод подвергнуть его действия сомнениям. Он впервые дал повод усомниться в справедливости своего решения. Девушка — всего лишь ниточка, за которую люди зацепились и теперь уже не готовы отпустить.

Многие восстания и революции проваливаются, так и не начавшись, потому что правитель вовремя успевает подавить и разбить своих противников. Ему могут донести разведчики, он может усилить армию, сделав вокруг себя щит, или, на крайний случай, подкупить привилегией или золотом, переманив противников и сомневающихся на свою сторону.

Иерархия ледяного мира оборотней строилась испокон веков на их полезности для общего дела. Самыми почитаемыми и «мозговитыми» считались учёные, которые в том числе занимались разработкой новых культур для пропитания. В закрытом городе с оборотным циклом производства очень важно питание и способ его получения.

Вторым приоритетным слоем были стражники. В последнее время жители города всё больше и больше приходили к выводу, что стража получает свой хлеб напрасно: на ближайшие сотни километров никого нет, и вряд ли кто-то сунется в бесконечную ледяную пустыню.

Последняя категория людей — это рабочие и помощники.

Король Эдриан и его советники относились к четвёртой категории — административного управления, которая до недавнего времени занимала верхнюю позицию, а теперь не признавалась вовсе как категория. Всё меняется, и люди также подвержены изменениям, как тающие ледники, которые из огромной глыбы превращаются в ничто.

Покои Ратона, предоставленные ему полтора года назад по выслуге лет, были достаточно вместительными, чтобы собрать сторонников карманной революции и обсудить план действий. Однако бывший военачальник в отставке не предполагал, что его идею поддержит не один десяток человек. Анна, будучи в одной постели со многими мужчинами, заинтересовала их как женщина, и теперь сладкое удовольствие хотелось получать регулярно. Ледяной город полнился слухами, как хороша в постели рыжеголовая гостья из чужих земель.

Рисунки, сделанные Браеном, разошлись по рукам мужчин быстрее, чем последний изданный закон. У каждого в комнате — в сложенном ли, помятом или идеально ровном виде — был образ голой девушки, запечатлённый на бумаге.

Рыжие волосы слишком выделялись на белом листе, как и яркие губы. Твердые вершины сосков притягивали взгляд, а мужская фантазия, приняв рассказы про то, как девушка хороша в постели, за правду, заходила с каждой ночью всё дальше и дальше.

Восстание зрело, как зреет урожай на поле, день ото дня набираясь солнечных лучей и живительной влаги из почвы.

— Вы все мыслите как люди, — раздался тихий, скрипучий голос из самого тёмного угла комнаты.

Все вздрогнули. Туда, в глубокую нишу за широким буфетом, был отодвинут стул, и на нём сидел некто, кого большинство присутствующих видело впервые. Его привёл Ратон, представив лишь как «советник». Иссохшая фигура была закутана в грубый плащ из шкуры, капюшон отбрасывал глубокую тень на лицо. Старшее поколение очень любило такие атрибуты власти, ведь они были не у всех. Из-под капюшона виднелся лишь кончик седой бороды и длинные, костлявые пальцы, сложенные на коленях в замок.

— Мы и есть люди, — возразил Карим, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Часть времени, — парировал незнакомец. — Но суть наша — зверь. А зверь мыслит иначе. Вы говорите: «украсть, освободить, вывести». Зверь говорит: «заявить право».

Ратон прищурился, а потом и решительно повернулся к говорившему.

— Говори яснее. Что ты имеешь в виду?

Советник медленно поднял голову. В глубине капюшона на мгновение мелькнули две точки холодного, голубого света, как у зверя в ночи, который уже выбрал себе жертву и теперь лишь ждёт, когда та подойдёт ближе.

— Девушка — не вещь. Она — искра. Она разбудила в короле не правителя, а самца. Он заявил на неё право силой и положением. Но право самца в нашей природе оспаривается. В бою. В испытании. Мы прежде всего медведи. Самые сильные звери из живущих сейчас.

— Дуэль? — скептически фыркнул Саль. — Ты предлагаешь Ратону вызвать короля на дуэль? Это самоубийство.

— Если не готов жертвовать всем, тогда не затевай бунт, — проскрипел ответ. В комнате воцарилась гробовая тишина, и только тихий смешок в самом углу подсказывал опытность советника. Простая мысль о том, что можно выйти мертвецом из боя, явно никому не нравилась.

— Есть ритуал старого права. Его забыли, но законы льда помнят. Если чужак, не принадлежащий роду, становится причиной раздора между двумя сильными самцами, они могут оспорить право в Храме Застывших Сердец, — продолжил человек, перебирая костлявыми пальцами на коленях.

В комнате повисло тягостное молчание; кажется, никто не знал о такой традиции.

И они были правы в своём незнании.

— Много лет назад, когда переселение народов только начиналось, не все ринулись строевым шагом именно сюда. Притоки были партиями. Сколотив костяк, чтобы не было споров о новоприбывших, ввели такую традицию. Если я брал на попечение юнца, то противник этого мог оспорить моё решение, победив в бою. В конечном итоге либо кто-то умирал, либо, напугавшись, всё оставалось как есть. Вскоре поединки вовсе сошли на нет, но этот закон до сих пор не упразднён. Победив короля, вы сможете забрать женщину и его титул, — сделал экскурс в историю мудрец. Все присутствующие задумались.

Что насчёт Храма Застывших Сердец — это место тоже существовало. Древнее, запретное место в самой старой части ледяных пещер под городом. Туда веками свозили тела великих воинов и вождей, чтобы лёд сохранил их силу, навсегда заморозил пыл их сердца. Старики, которые посещали это место, чтобы проведать умершего правителя, говорили, что там до сих пор витают духи предков, и лёд там говорит.

— Ритуал, — медленно повторил Ратон. — Каковы условия?

— Честный бой один на один под наблюдением предков.

— А если я проиграю?

— Тогда ты, Ратон, будешь изгнан умирать во льдах или умрёшь прямо там, — голубые глаза в капюшоне вспыхнули ярче. — Риск большой. Но и награда высока. Полная власть над городом и девушка в придачу. Никаких тайных похищений, никаких восстаний. Один чистый акт воли. Или победа. Или гибель. Вопрос только: готов ли ты сразиться?

Вопрос повис в воздухе, холодный и неотвратимый, как лезвие гильотины. Он был честным. Слишком честным. И потому пугающим.

— Почему мы должны тебе верить? Кто ты? — в голосе Карима зазвенела сталь. С одной стороны, ему нравилась идея биться один на один, с другой — он не помнил такого закона.

Советник медленно встал. Его плащ упал на стул, открыв высокую, сухую фигуру в простых льняных светлых одеждах. На груди мужчины висел единственный артефакт — клык белого медведя, оправленный в серебро.

— Меня зовут Лордак. Я был Хранителем Ритуалов, пока отец Эдриана не объявил старые пути «пережитком дикости». Он вычеркнул меня из совета, а ритуалы — из памяти города. Я ждал. Ждал, когда гордыня династии приведёт к разлому. И вот он, — отвечал сухой, как корка хлеба старик.

Он сделал шаг вперёд, и теперь все разглядели его лицо — измождённое, испещрённое морщинами, но с пронзительным голубым взглядом. Больше восьмидесяти лет уже билось сердце в груди у этого человека.

— Камиль, найди копию законов, посмотрим, что там написано, — отослал своего сторонника Ратон, а на его место усадил Лордака, оказывая тем самым почесть.