Его квадратный подбородок и чуть сжатые губы почему-то кажутся мне очень привлекательными. Делаю шаг вперёд и тяну ладонь к мужской щеке, чтобы потрогать. Эдриан перехватывает моё запястье, не давая прикоснуться.

— Что ты задумала? — спрашивает настороженно.

— Хочу погладить тебя, — отвечаю с мягкой улыбкой, и хватка на запястье слабеет.

— Это обязательно? — ерепенится, когда я касаюсь щеки с глупой девичьей улыбкой на лице. Опасный зверёк дал себя потрогать, разве не круто?

— Обязательно, ты такой красивый, — шепчу с наслаждением.

— Раздевайся, — приказывает скупо, не поддаваясь на комплименты.

— Может, поговорим? — спрашиваю с обидой. Когда тебя интересует только тело, не хочется терять время на разговоры, чтобы не разочароваться, а когда тебя интересует человек, его жизнь и то, что внутри — переход сразу к делу воспринимается как оскорбление. Такие уж люди. Странные и нелогичные.

— О чём нам разговаривать? — поджимает губы Эдриан.

— Ты можешь рассказать мне, как ты родился, как рос, о чём мечтаешь.

— И тебе это интересно? Ты просто тянешь время. Не хочешь делать со мной то, что делала с другими, — злится мужчина. Он проходит мне за спину и откидывает одеяло в сторону. Снимает оставшуюся одежду и ложится, прикрыв бёдра тканью.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не дашь мне то, что я хочу, — настаивает король.

— Но ты не будешь брать это силой? — спрашиваю с опаской.

— Голод и жажда сделают тебя сговорчивой.

— Ты жесток, разве таким должен быть правитель? — спрашиваю и сажусь к нему на постель.

— Жестокость — это продолжение честности и справедливости. Если я буду мягок и добр, то наше поселение магов вымрет, и не останется ни одного белого медведя.

— Получается, ты уже родился королём? — задаю вопрос Эдриану.

— Слишком много вопросов. Я тебе не доверяю, чтобы откровенничать.

— А я сразу родилась в богатой семье, — решила хоть что-то о себе рассказать. — Мой отец уже на тот момент занимал строчку в известном списке...

— Что за список? — перебил меня Эдриан.

— Представь, что в твоём городе все твои жители имеют какие-то блага, свои собственные: у кого-то много золота, у кого-то много еды, у кого-то самый большой дом, и это всё можно перевести в единый эквивалент — деньги. Так вот, если составить список, у кого этих денег много, то мой папа был в первой сотне по стране, а это немало. Его друга убили из-за этих денег, когда я была маленькой.

— Кто? — задаёт вопрос король, подперев рукой подбородок.

— Папа сказал, что его убили конкуренты, те, кто занимались похожим бизнесом, — ответила с горечью, вспоминая слова отца, который хотел рассказать мне правила этой жизни ещё когда я была совсем маленькой.

— И что сделал твой отец? Он наказал тех, кто убил его друга?

— Я не знаю. Даже если бы наказал, то вряд ли сказал бы мне. У нас за это можно сесть в тюрьму, — замялась, чтобы пояснить. — Тюрьма — это комната, в которой четыре или шесть человек, их очень плохо кормят и никуда не выпускают. Чем хуже поступок ты совершил, тем больше лет ты проведёшь без свободы.

— А потом?

— А потом тебя выпустят, только твои родственники будут знать, что ты совершил, твои соседи будут это знать. На тебе невидимое клеймо. Однажды моего отца хотели посадить туда, но адвокат, человек, который защищал интересы моего папы, его оттуда вытащил. Это было не просто, но у всех богатых людей так. Тебе нельзя выйти из дома без охраны, тебе нельзя много болтать, тебе нельзя жить как ты хочешь. Если бы меня поймали в клубе со стриптизерами, например, то об этом сразу бы написали все СМИ, а акции компании моего отца просели бы на пять, а то и десять процентов. Стриптизеры — это мужчины, которые танцуют красиво и раздеваются перед девушкой.

— Ты часто смотришь такие танцы? — как бы нехотя спрашивает Эдриан.

— Не часто. Это просто красивые мужчины, с ними не построить семью. Мой отец вышвырнет их из дома, даже если я буду клясться, что люблю его, а он любит меня.

— Твой отец мудр, — хмыкает одобрительно король.

— Ты бы ему понравился, — улыбаюсь, представляя встречу Эдриана и моего папы. — Вы чем-то похожи. Не внешне, а характером, твердостью. Я тоже считаю его королём, а себя принцессой.

— А королева? Ты всё время говоришь только про отца.

— Моя мама... У меня её нет.

— Как это? Только женщина может родить женщину, так написано в скрижали.

— У меня есть женщина, которая меня родила, но нет мамы. Мой папа... — я замялась, не зная, как сказать. — Мой папа очень хотел завести ребёнка. Но он не мог найти ту единственную женщину, которая родит этого ребенка. Все его женщины рано или поздно показывали себя с плохой стороны, и он заплатил суррогатной матери, чтобы я появилась на свет. Меня родили по заказу, понимаешь?

Мне отчего-то захотелось расплакаться. Человек может быть богат и красив, но когда у него нет мамы — жизнь тяжела. Няньки — это другое. Сегодня одна, завтра другая, каждый раз привыкаешь к ним, а когда тебе плохо... Когда тебе хочется поделиться самым сокровенным, есть только папа, который не особо хотел слушать девчачьи стенания и не переносил мои слёзы. По щеке покатилась слезинка, которую я машинально вытерла ладонью.

— Что с тобой? — спрашивает Эдриан.

Я шмыгнула носом, забралась под одеяло и улеглась щекой на мужскую грудь, потихоньку всхлипывая.

— Что это значит? — насторожился король, но всё-таки приобнял меня за спину.

— Это слёзы, мне грустно, — объясняю мужчине и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на его реакцию. — Разве вы никогда не плачете?

— Никогда не видел. Мне бывает грустно, но такого как у тебя у меня не было никогда.

— А если тебе очень-очень больно? Тогда люди тоже плачут.

— Когда мне больно, я злюсь и делаю больно тем, кто сделал больно мне.

— Ты бы правда понравился моему папе, — хохотнула я, вытирая очередную слезинку.

Большие руки прижали меня к себе крепче, а в глазах я увидела желание поцеловать меня. Эдриан не решался, не знал, подходящий ли момент, и я вновь помогла ему. Сама потянулась к его губам, подарив лёгкое прикосновение. Мне ответили сначала спокойно, а затем со страстью. Мужская ладонь проскользнула под ткань и гладила меня по спине. Возбуждение пришло быстро, но ещё быстрее я осознала, что влюблена. Мне не хотелось спать с мужчиной, мне хотелось с ним целоваться, пока губы не покраснеют и не опухнут. Хотелось крепко сжать Эдриана в объятиях. Хотелось впервые за жизнь познакомить мужчину с отцом.

Эдриан закинул мою ногу на себя, прижимаясь ещё ближе и намекая на интим.

Скользнула рукой туда, где уже стоял твёрдый член, и приласкала мужчину. Большие руки ловко усадили меня на пах короля и прижали для поцелуев в губы.

Король трогал меня между ног, лаская пальцами, и ловил мои стоны губами.

— Пообещай, что не будешь делать этого с другими, — вдруг отстранился блондин и посерьёзнел. — Дай мне слово.

Голубые глаза с почти ушедшей, спрятавшейся по краям поволокой ждали ответ.

— Ты предлагаешь отношения? — спрашиваю. Мужчина явно не знал, что это, и я уточнила, чтобы он не злился. — Когда мужчина и женщина испытывают друг другу нежные чувства, хотят заниматься тем, чем ты хочешь со мной сейчас заняться, они договариваются, что между ними особого рода отношения. Мужчина обещает, что будет только с этой женщиной, а женщина обещает, что будет только с этим мужчиной.

— Здесь нет других женщин, — зачем-то уточняет Эдриан.

— Но если бы были, то наш договор был бы о том, что ты только со мной, а к ним не проявляешь никакого интереса, не трогаешь, не спишь с ними.

— А если завтра тут появится ещё одна женщина? Что я должен делать? Вдруг она будет ещё лучше, чем ты... — ответ короля кольнул острой иголочкой под кожу в районе груди. Я посмотрела на него с пониманием, потому что он всё-таки король, который волен выбирать лучшую пару, а с другой стороны, я понимала, что в списке этих лучших я могу не оказаться.