Районы сосредоточения, время выступления и т. д.— все это было точно рассчитано.
Во время работы мы пришли к убеждению, что при существующем катастрофическом положении со связью приказ о начале выступления должен быть отдан по крайней мере за двадцать четыре часа до его начала. Только это могло обеспечить выполнение плана,
Генерал Кребс очень интересовался планом прорыва. Он в течение дня несколько раз звонил, осведомлялся, как продвигается наша работа, и просил, чтобы начальник штаба полковник фон Дюффипг приехал к нему во второй половине дня с материалами.
В течение 28 апреля данные о противнике уточнялись. Мы выявили, что русское командование бросило против армии Венка одну из трех танковых армий, наступавших на Берлин, и для содействия этой танковой армии подвело из тыла новую пехотную армию. Другие танковые соединения противника, которые за день до этого сосредоточивались в районе Грюневальда, по всей вероятности, были также оттянуты на юг. Наша разведка беспрепятственно проникла в Грюневальд.
Итак, мы окончательно похоронили надежду па выручку Берлина. Снова мы, солдаты, были одурачены планами фантазера, который, несмотря на многочисленные поражения последних трех лет, не научился учитывать прежде всего истинное положение и силы противника. Был ли фюрер только фантазером или же он был душевнобольным? Или же он был настолько разрушен морально и физически, что мог поддерживать себя только морфием или другими ядами и в таком состоянии приходил к своим сумасбродным идеям? Для каждого здравомыслящего человека все более становилось ясно, что дальнейшая борьба будет делом бесполезным и безнадежным.
На вечерний доклад об обстановке я захватил с собой как можно больше материалов: данные о наличии боеприпасов, о численном составе и т. д. Среди материалов находилось также письмо профессора Зауербруха из клиники Берлинер Шарите, в котором он убедительно писал об ужасной участи раненых и невозможности им помочь. Все эти материалы я хотел использовать для того, чтобы убедить фюрера в безнадежности дальнейшей борьбы. Я был убежден в успехе. Поэтому я заранее вызвал в имперскую канцелярию на 23.30 всех моих командиров участков.
В 22.00 я снова был в имперской канцелярии. В комнате фюрера присутствовали те же лица. В докладе о противнике я прежде всего указал на передвижение крупных сил русских на юго-запад. Насколько я мог определить, эти силы уже должны были вступить в бои с армией Венка. Генерал Кребс подтвердил мое предположение. При оценке положения своих войск я отметил, что в тех местах, где русские наступают крупными силами, они осуществляют прорыв за прорывом и эти прорывы нам удается прикрывать только с очень большим трудом. Каких-либо резервов у нас больше нет. Далее я сообщил о том, что меня больше всего беспокоило: склады боеприпасов, продовольствия, санитарного имущества и т. п., расположенные во внешних районах Берлина, были захвачены русскими или же находились под огнем их тяжелого пехотного оружия. Снабжения по воздуху почти совсем не было. То продовольствие, которое сбрасывалось над Тиргартеном с самолетов, было каплей в море. Письмо профессора Зауербруха я также прочел. В конце доклада я указал на то, что войска смогут сопротивляться не более двух дней, так как по истечении этого срока они останутся без боеприпасов. Поэтому, как солдат, я предложил дерзнуть прорвать «Берлинский котел». Я особенно подчеркнул, что с прорывом войск из Берлина невероятным страданиям берлинского населения будет положен конец. Вслед за этим я изложил фюреру наш план прорыва и пояснил его на заранее приготовленной карте.
Прежде чем фюрер и генерал Кребс успели высказаться попредложенному мной плану, доктор Геббельс напал на меня, применяя крепкие выражения, и попытался высмеять многое из того, о чем я обоснованно докладывал и в чем был убежден. той
Перед доктором Геббельсом я в долгу не остался. Генерал Кребс проанализировал мое предложение с военной точки зрения и установил, что план прорыва вполне выполним. Решение, конечно, он оставил за фюрером.
Фюрер долго размышлял. Он расценивал общую обстановкукак безнадежную. Это было ясно из его длинных рассуждений,содержание которых вкратце можно .свести к следующему: если прорыв даже и в самом деле будет иметь успех, то мы просто попадем из одного «котла» в другой. Он, фюрер, тогда долженбудет ютиться под открытым небом, или в крестьянском доме,или в чем-либо подобном и ожидать конца. Лучше уж он останется в имперской канцелярии. Таким образом, фюрер отклонил ^ммысль о прорыве. Снова доктор Геббельс льстиво поддакивал шуфюреру. Я вновь и вновь убеждался в том, что бороться против kfM]этой клики было напрасным трудом. ую
Доклад об общей обстановке, сделанный дополнительно генералом Кребсом, не внес больших изменений. Связь с внешним миром становилась все ограниченней. Русские войска, ведущие бои против группы армий «Висла», находились уже у Пренцлау и западнее его; от армий, предназначенных для выручки Берлина, не было почти никаких донесений. Было известно только, чт армия Венка сама ведет тяжелые оборонительные бои. Немецкие части, находившиеся еще в районе Потсдама, оттеснены на юг и на юго-запад.
Меня отпустили, и я поспешил к своим командирам. Была уже полночь, совещание продолжалось два часа!
В кратких, точных словах я сообщил командирам, какое поражение я потерпел на совещании. Для нас оставалось одно — бороться до последнего человека. Все же я обещал продолжать отстаивать свое мнение о прорыве и снова и снова доказывать безнадежность нашего сопротивления в Берлине. Если сегодня я побежден, то, может быть, завтра мне удастся убедить фюрера принять решение о прорыве.
Затем мы обсудили дальнейшую организацию обороны центра Берлина. В существовавшей организации командования войсками в центре Берлина имел место параллелизм. С одной стороны, командование оборонительного района командиром участка «Ц» назначило подполковника Зейферта, которому, однако, до сих пор не были подчинены никакие боевые части. В его задачу входила только подготовка на его участке оборонительных позиций силами рабочих команд. С другой стороны, бригаденфюрера СС Монке с его боевой группой фюрер назначил начальником обороны правительственных кварталов. Участок «Ц» и так называемые правительственные кварталы не были точно разграничены и определены. На этом совещании бригаденфюреру Монке под его полную ответственность был передан весь участок «Ц» в несколько иных границах. Этот новый участок мы назвали «Цитаделью». Подполковник Зейферт в качестве командира под-участка был подчинен бригаденфюреру Монке. Далее я распорядился, чтобы подразделения с других участков, которые в процессе боя будут оттеснены в «Цитадель*, переходили в подчинение бригаденфюрера СС Монке без специального на то приказа.
В ночь с 23 на 24 апреля в последний раз можно было пользоваться автомашиной. По пути в имперскую канцелярию сопровождавший меня полковник Рефиор, который сидел сзади, чугь не погиб. Мой старый шофер утром 27 апреля был ранен на Го-генцоллерндамм. Новый же шофер растерялся, когда на углу Тиргартена и Герман Герингштрассе справа и слева от машины начали рваться снаряды. Он дал полный газ для того, чтобы по возможности поскорее выбраться из опасного места. При эгом он наехал на висящие и лежащие на улице провода трамвайной линии. Верх машины был сорван, и один провод попал на шею полковника Рефиора. Обратный путь из имперской канцелярии мы также проделали под непрекращающимся минометным и артиллерийским огнем, который массированно велся по Потсдамер-плац, Вильгельмплац, имперской канцелярии, Бранденбургским воротам, Герман Герингштрассе.
Как и следовало ожидать, 29 апреля начались еще более ожесточенные бои. Все отчетливее вырисовывались направления [лавного удара противника. Одно из них шло с востока на центр Берлина; второе — с юга через Темпельгоф, Лютцовштрассе, Нол-лендорфплац, на вокзал «Зоологический сад»; третье — с севера и северо-запада через Шарлоттенбург, также на вокзал «Зоологический сад». Непрерывно поступали донесения о тяжелых боях и глубоких вклинениях противника, как, например, в районах Рейхшпортфельд, Шарлоттенбургершлосс, клиника Шарите на севере Берлина. Самые сильные бои велись на Александерплац, Шпаттельмаркт, Ангальтском и Потсдамском вокзалах и Ноллендорфплац.
