Распоряжение Браухича требовало от офицеров беспрекословного, слепого подчинения «фюреру».

Большой интерес с точки зрения изучения военной доктрины германского милитаризма представляет приложение к документу № 4, озаглавленное «Какой представляется война будущего». Из него видно, что военные идеологи фашистской Германии начисто отвергали классовую сущность войн, их политический характер, полностью перечеркнув таким образом даже учение Клаузевица. Они представляли войны вечным и неотвратимым проявлением биологических законов природы. Под этим идеологическим покровом скрывались империалистические цели подготавливаемой германским империализмом войны. «Нужда не знает слова нельзя» — таков был девиз германских милитаристов в вопросах ведения войны. Вероломство, жестокость и беспощадность, полная неразборчивость в средствах достижения целей, ставка на внезапные ошеломляющие действия и провокации — все предписывалось пускать в ход для осуществления разбойничьей программы германского империализма.

1.[87] Запись первого выступления Гитлера перед генералами

3 февраля 1933 г. Берлин. Высказывания рейхсканцлера Гитлера, изложенные перед главнокомандующими сухопутными войсками и военно-морскими силами во время посещения генерала пехоты барона Гаммерштейн-Эквода на его квартире. Цель всей политики в одном снова завоевать политическое могущество. На это должно быть нацелено все государственное руководство (все органы).

1. Внутри страны. Полное преобразование нынешних внутриполитических условий в Германии. Не терпеть никакой деятельности носителей мыслей, которые противоречат этой цели (пацифизм). Кто не изменит своих взглядов, тот должен быть смят. Уничтожить марксизм с корнем. Воспитание молодежи и всего народа в том смысле, что нас может спасти только борьба. И перед этой идеей должно отступить все остальное (она воплощается в миллионах приверженцев национал-социалистского движения, которое будет расти). Всеми средствами сделать молодежь крепкой и закалить ее волю к борьбе. Смертные приговоры за предательство государства и народа. Жесточайшее авторитарное государственное руководство. Устранение раковой опухоли — демократии.

2. Во внешнеполитическом отношении Борьба против Версаля. Равноправие в Женеве, но бессмысленно, если народ не настроен на борьбу. Приобретение союзников.

3. Экономика. Крестьянин должен быть спасен. Колонизационная политика. Повышение экспорта в будущем ничего не даст. Емкость рынков мира ограниченна, а производство повсюду избыточно. В освоении новых земель — единственная возможность снова частично сократить армию безработных. Но это требует времени, и радикальных изменений нельзя ожидать, так как жизненное пространство для немецкого народа слишком мало.

4. Строительство вермахта — важнейшая предпосылка для достижения цели — завоевания политического могущества. Должна быть снова введена всеобщая воинская повинность. Но предварительно государственное руководство должно позаботиться о том, чтобы военнообязанные перед призывом не были уже заражены пацифизмом, марксизмом, большевизмом или по окончании службы не были отравлены этим ядом.

Как следует использовать политическое могущество, когда мы приобретем его? Сейчас еще нельзя сказать. Возможно, отвоевание новых рынков сбыта, возможно — и, пожалуй, это лучше — захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация. Очевидно, что нынешнее экономическое положение может быть изменено только с помощью политического могущества и борьбы.

Все, что сейчас можно предпринять — организация поселений,— это паллиатив. Вооруженные силы — важнейшая и самая социалистская организация государства. Они должны быть вне политики и партии. Борьба внутри страны не их дело, а национал-социалистских организаций. В отличие от Италии нет намерений соединять армию и CA[88]. Самое опасное время — в период строительства вооруженных сил. Здесь то и выявится, имеет ли Франция государственных деятелей. Если да, она не даст нам времени, а нападет на нас (вероятно, с восточными сателлитами).

2.[89] Меморандум об экономической подготовке к бойне

Германия всегда будет рассматриваться как основной центр западного мира при отражении большевистского натиска. Я вовсе не считаю это отрадной миссией, а рассматриваю как обстоятельство, усложняющее и обременяющее жизнь нашего народа, которое, к сожалению, обусловлено нашим неудачным географическим положением в Европе. Но мы не можем уйти в этом отношении от судьбы.

Наше политическое положение обусловливается следующими моментами.

В Европе имеется лишь два государства, которые серьезно могут противостоять большевизму,— это Германия и Италия. Что касается остальных стран, то одни оказались разложенными вследствие демократических форм жизни, зараженными марксистской идеологией и поэтому в ближайшее время рухнут сами по себе, а во главе других стоят авторитарные правительства, прочность которых определяется единственно военной силой, а это означает, что они, будучи вынужденными поддерживать свое господство внутри страны лишь с помощью средств насилия, не в состоянии использовать эти средства для обеспечения внешнеполитических интересов государства. Все эти страны никогда не будут в состоянии вести войну против Советской России с видами на успех.

И вообще, кроме Германии и Италии, только Японию можно считать силой, способной противостоять мировой угрозе[90].

В задачи настоящего меморандума не входит предсказание того, когда нынешнее шаткое положение в Европе перейдет в открытый кризис. Я хочу лишь выразить в данных строках мое убеждение, что этого кризиса невозможно избежать, ибо он обязательно наступит, и что Германия обязана всеми силами и средствами обеспечить свое существование перед лицом этой катастрофы, защитить себя, и что из этой неотвратимой перспективы вытекает ряд выводов, касающихся важнейших задач, когда-либо стоявших перед нашим народом. Ибо победа большевизма над Германией привела бы не к чему-либо вроде Версальского договора, а к окончательному уничтожению и истреблению германской нации[91].

Невозможно предвидеть всех последствий такой катастрофы. И вообще густонаселенной Западной Европе (включая Германию) пришлось бы пережить в результате победы большевизма, пожалуй, самую страшную социальную катастрофу, какую никогда не переживало человечество со времен гибели античных государств[92].

Перед лицом необходимости защиты от этой угрозы все другие соображения отступают на задний план как не имеющие абсолютно никакого значения.

Обороноспособность Германии базируется на нескольких факторах. Важнейшим из этих факторов я считаю внутренние качества немецкого народа. Немецкий народ, имеющий безупречное политическое руководство, сплоченный единой идеологией, обладающий превосходной военной организацией, сам по себе, безусловно, является самым ценным фактором обороноспособности, какой вообще существует в настоящее время в мире. Политическое руководство обеспечивается национал-социалистской партией; со времени победы национал-социализма наш народ еще никогда не был таким сплоченным идеологически. Опираясь на достигнутый уровень, мы должны все больше и больше укреплять эту идеологическую сплоченность. В этом заключается цель национал-социалистского воспитания нашего народа.

Использовать в военном отношении эти факторы должна новая армия. Масштабы и темпы военного использования наших сил должны быть максимально большими и быстрыми. Полагать, что можно дискутировать либо раздумывать в этом вопросе, принимая во внимание необходимость решения других жизненно важных проблем, является глубоким заблуждением. Хотя жизнь народа и должна развиваться во всех ее сферах по возможности пропорционально и равномерно, все же на определенных этапах приходится отдавать предпочтение некоторым проблемам в ущерб другим, менее важным вопросам. Если нам не удастся в кратчайший срок превратить наши вооруженные силы в смысле боевой подготовки, количества соединений, технического оснащения и, в первую очередь, идейного воспитания в самую сильную армию в мире, то Германия погибнет. В данном случае действует принцип: что будет упущено за несколько месяцев в условиях мира, невозможно будет наверстать и в течение столетий. Поэтому перед этой задачей все другие требования должны отступить на задний план. Ибо эта задача есть сама жизнь, есть продолжение жизни, а все прочие требования, сколь бы понятными они ни были в других условиях, теряют свое значение перед лицом этой задачи либо даже создают угрозу существованию, и от них следует отказаться. Грядущие поколения не станут нас спрашивать, какими методами или в соответствии с какими господствующими ныне представлениями, воззрениями и т. д. мы спасли нацию, а спросят, спасли мы ее или нет. И нам не будет прощения за нашу гибель, сколько бы мы ни ссылались на столь испытанные средства и меры, которые, однако, к сожалению, явились бы причиной гибели[93].