Фон Клюге: Мы сейчас же засядем за эту работу, я захватил с собой своего начальника оперативного отдела[525]. Мы еще раз это обдумаем. Однако все это зависит от того, как будет идти сооружение позиций Хаген. Мне не хотелось бы засесть на позициях, которых еще нет в помине.

Фюрер: Мне все это представляется так,— если бы здесь отсутствовала эта большая опасность, я бы сказал: обе дивизии, которые вы получите, немедленно отдать взамен 113-й дивизии.

Фон Клюге: Да, мой фюрер, теперь они не продвинутся, конечно, ни на шаг вперед. Здесь вообще больше не проводится атак. Это бесцельно, бессмысленно...

Фюрер: Только бы удержать дорогу, чтобы ее можно было использовать!

Фон Клюге: Тогда со всем этим делом можно было бы спокойно покончить до наступления зимы.

Фюрер: А не могли бы вы немедленно отдать несколько соединений, занятых на строительстве укреплений?

Фон Клюге: То есть взять их у Моделя? Хотя они каждый день вынуждены отражать атаки, а жалкие остатки 111-й, 212-й, 108-й дивизий и 209-я дивизия...?

Цейтцлер: Это разбитые соединения.

Фюрер: Хорошо! Если вы отведете разбитые дивизии в тыл на доукомплектование, тогда они смогут заняться строительными работами!

Фон Клюге: Выходит, я должен высвободить войска и в то же время обеспечивать охрану ими дорог, по которым идут все перевозки. Войска уничтожаются у Брянских лесов, наводненных партизанскими бандами, которые очень быстро восстанавливаются.

Фюрер: Что же, я тоже должен принимать тяжелые решения, очень тяжелые решения.

Фон Клюге: Я охотно верю.

Фюрер: Но ничего другого нам не остается.

Фон Клюге: Но прежде, чем здесь не будет покончено с этим делом, я не могу отдать войска. Это исключено. Сможем ли мы сделать это позже, будет видно.

Фюрер: Вы должны понять, что вам следует выполнить эту задачу как можно быстрее. Для меня совершенно ясно: во-первых, в ближайшее время мы заберем дивизию «Великая Германия» и, во-вторых, вы должны будете отдать еще немного войск. Несколько танковых, несколько пехотных дивизий...

Фон Клюге: Только не танковых, их у меня...

Фюрер: Они будут взяты и направлены на Запад.

Фон Клюге: Но я ведь тоже должен иметь танковые дивизии.

Фюрер: Да, но если вы в дряни не особенно нуждаетесь, тем легче вам с нею расстаться!

Фон Клюге: С какой дрянью?

Фюрер: Вы же сами сказали: «Это просто дрянь!»

Фон Клюге: Я этого не говорил!

Фюрер: Нет, это у вас вырвалось, поэтому мы ее у вас и заберем.

Фон Клюге: Нет, этого я не имел в виду, мой фюрер. У меня так мало войск, я испытываю в них нужду. Я хотел этим выражением сказать: положение едва терпимо.

Фюрер: Да, танков у вас нет. Поэтому я и говорю: их можно отдать. Они будут направлены на Запад. Я смогу их снова быстро перебросить с Запада, там их можно пополнить... Я должен позаботиться о том, чтобы как можно скорее получить 9-ю и 10-ю дивизии СС...

Фон Клюге: Мне надо это еще раз обдумать. Я знаю, что это значит. Я сделаю все необходимое.

Фюрер: Как было уже сказано: первое, что необходимо, это снять с фронта корпус СС. Создалось отчаянное положение. Это надо осознать. Приятным это назвать нельзя! Это очень тяжелые решения, вызванные тем, что мы подошли к кризисной точке.

Курская битва положила начало грандиозному летне-осеннему наступлению Советской Армии, развернувшемуся на фронте протяженностью в 2 тыс. км от Великих Лук до Черного моря. В результате этого наступления советские войска завершили освобождение западных областей Российской Федерации, приступили к освобождению Белоруссии, очистили от врага Левобережную Украину, Донбасс, форсировали Днепр, заняли Таманский полуостров и создали плацдармы на Керченском полуострове и на севере Крыма.

Все попытки германского командования стабилизировать оборону на «Восточном вале» потерпели полный провал. У врага были отвоеваны области, имевшие крупнейшее военно-экономическое значение[526].

Гитлеровскому военному руководству с трудом удалось предотвратить полный развал всего Восточного фронта, судьба которого, по выражению генерала А. Филиппи, в конце 1943 г. «висела на волоске»[527].

Чтобы представить все величие и масштабность этих побед Советской Армии над сильнейшей военной машиной мира, приведем следующие цифры[528]. На 1 сентября 1943 г. вооруженные силы фашистской Германии насчитывали, по данным дневника ОКВ, 9823 тыс. человек. В сухопутных войсках было 4647 тыс.[529], в военно-воздушных силах на фронте — 990 тыс.[530], в боевых частях флота — 170 тыс. человек. В Германии и на оккупированных восточных территориях находилось еще 526 тыс. солдат сухопутных войск и 393 тыс. человек личного состава ВВС. Армия резерва имела 1767 тыс. человек, резервные и учебные части ВВС и ВМС насчитывали соответственно 363 тыс. и 617 тыс. человек. Войска СС имели на фронте в боевых частях 280 тыс. и в резервных — 70 тыс. человек. Численность войск СС и полиции, находившихся в Германии и на оккупированных территориях, составляла 600 тыс. человек. Вспомогательные службы вермахта (организация Тодт, Трудовой фронт, транспортные войска и др.) насчитывали 967 тыс. человек. Всего к концу 1943 г. на службу в вооруженных силах, учитывая интернированных и военнопленных, было привлечено 13 555 тыс. человек[531].

В ходе боев 1943 г. на советско-германском фронте вермахт понес новые громадные потери. По данным дневника ОКВ, с ноября 1942 г. по октябрь 1943 г. они составили по сухопутным войскам 2086 тыс. человек, из них 677 тыс. человек безвозвратно[532]. За тот же период сухопутные войска получили 1860 тыс. человек пополнений, из них 1260 тыс. человек за счет резервистов и выздоравливающих и 600 тыс. человек в новых формированиях[533].

Несмотря на большой приток новых пополнений (по тотальной мобилизации с середины 1943 г. в армию призывались уже мужчины в возрасте 60 лет), общая численность сухопутных войск на советско-германском фронте продолжала падать. С 1 декабря 1942 г. по 1 ноября 1943 г. она уменьшилась, по данным дневника ОКВ, с 3037 тыс. до 2850 тыс. человек[534]. Появились явные признаки истощения людских ресурсов. Так, в декабре 1943 г. Восточный фронт получил всего 20 тыс. человек пополнения, что покрывало лишь 10 процентов потерь[535].

В 1943 г. на советско-германском фронте была значительно надломлена и сила немецкой авиации. Она потеряла (на всех фронтах) 17 495 боевых самолетов, в то время как все их производство составило 24 807 штук[536]. «Военно-воздушные силы, — говорится в комментариях к дневнику ОКВ,— были превзойдены противником по технике и производству самолетов. Наверстать упущенное было слишком поздно. Начальник генерального штаба ВВС и штаба оперативного руководства авиацией генерал-полковник Ешоннек не видел больше никакой возможности предотвратить гибель и скорую ликвидацию этого вида вооруженных сил. 19 августа 1943 г. он покончил жизнь самоубийством»[537].