С платформы «Е» нужно было пройти по туннелям метро до станции Шиллингштрассе, на которой генерал Беренфенгер расположил свой КП.
Беренфенгер доложил о сильных атаках русских на Франк-фу|ртерштрассе. Бывший руководитель союза гитлерюгенд и фанатичный приверженец Гитлера не мог нахвалиться стойкостью своих солдат и их подвигами. На его участке было подбито много танков противника. Но он убедительно просил о подводе новых сил и о новых боеприпасах. Ни того ни другого я не мог ему обещать. Положение с боеприпасами особенно беспокоило. Основную часть подчиненных Беренфенгеру войск составлял фольксштурм, который был послан в эти чрезвычайно тяжелые бои с трофейным вооружением: французским, итальянским и т. д. Для этого трофейного оружия во всем Берлине нельзя было найти боеприпасов. Это еще один пример того, как мало было продумано дело обороны Берлина и с какой легкостью ради сумасшедшей идеи были брошены в бой тысячи и тысячи людей.
На обратном пути на свой новый КП я заехал в один из госпиталей. Госпиталь был чрезвычайно переполнен, врачи не имели абсолютно никакой возможности обслужить раненых, свет и вода почти полностью отсутствовали.
В течение дня положение чрезвычайно обострилось, кольцо вокруг Берлина все теснее сжималось. Между прочим, на аэродроме Гатов в ночь с 26 на 27 апреля высадилась одна из морских частей, обещанных фюреру гросс-адмиралом Деницем. Но это был всего лишь сборный батальон, наспех сформированный и плохо оснащенный. Фюрер приказал направить этот батальон на охрану имперской канцелярии. Таким образом, батальон как резерв был потерян для оборонительного района. Маршевые батальоны, о которых говорил генерал Кребс, также не прибыли. Они не смогли пройти или же были перехвачены другими командными инстанциями вне Берлина. Установить, куда они девались, не представлялось возможным.
В течение 27 апреля мы потеряли оба аэродрома — Темпель-гоф и Гатов. Таким образом, дальнейшее снабжение по воздуху было исключено. Хотя на магистрали Восток — Запад (Шарлот-тенбургерштрассе) в Тиргартене и была подготовлена запасная посадочная площадка, на ней могли приземляться только небольшие машины. Этой посадочной площадкой мы уже 28 апреля не могли пользоваться вследствие появившихся на ней глубоких воронок.
Во второй половине дня генерал Кребс сообщил мне, что головные части армии Венка вышли в район южнее Потсдама. В этот день, т. е. 27 апреля, крупные силы противника наступали восточнее Потсдама на участке 20-й танково-гренадерской дивизии. Русские ударные части вклинились в Грюневальд с юга и юго-востока между 20-й и 18-й танково-гренадерскими дивизиями. Так как было уже слишком .поздно для того, чтобы ехать туда, я попросил соединить меня по телефону с командиром 20-й танково-гренадерской дивизии, чтобы передать ему боевое распоряжение. К аппарату подошел начальник оперативного отдела и доложил, что командир дивизии находится в войсках. Через полчаса он снова доложил мне, что командир дивизии генерал-майор Шольц застрелился. Около трех недель тому назад при воздушном налете на Потсдам Шольц потерял жену и четырех детей. Наверное, в эти напряженные дни у него совершенно расшатались нервы.
Управлять 20-й танково-гренадерской дивизией с КП на Бенд-лерблоке было уже невозможно. Я ходатайствовал перед генералом Кребсом о подчинении этой дивизии коменданту Потсдама. Ходатайство было удовлетворено, и дивизий вышла из оборонительного района Берлина. 27 апреля во второй половине дня Потсдам также был окружен.
Вечером 27 апреля на совещании в ставке я доложил о событиях дня. Основной целью доклада было показать катастрофическое положение со снабжением. Доставки снабжения извне по шоссе или по железной дороге нельзя было ожидать. Я был почти уверен, что после потери аэродромов Темпельгоф и Гатов возможность снабжения воздушным путем на длительное время исключена. В заключение я рассказал о страданиях населения и раненых, обо всем, что я видел в течение сегодняшнего дня собственными глазами.
Генерал Кребс дополнительно доложил обстановку в целом О 9-й армии почти ничего не было известно, мы не знали даже, где паходились ее головные части. От армии Венка не поступило никаких новых известий. 7-я танковая дивизия и группа «Штей-нер» не выступили. В этот момент в комнату вошел государственный секретарь доктор Науман, которого перед этим вызывали по телефону. Науман доложил фюреру, что, по данным стокгольмского радио, рейхсфюрер СС Гиммлер вступил в переговоры с англо-американским командованием. Однако предложение Гиммлера о капитуляции было отклонено, так как командование англо-американских сил согласилось вести переговоры только в том случае, если это предложение будет сделано также и русским.
Потрясенный фюрер долго смотрел на доктора Геббельса и затем тихо, невнятно пробормотал что-то, чего я не мог разобрать. С этого часа в имперской канцелярии на Гиммлера смотрели как на изменника.
Особое значение в общей обстановке, о которой Кребс продолжал докладывать, имел глубокий прорыв русских в направлении на Нойштрелиц на участке группы армий «Висла». Командующий этой группой армий генерал-полковник Хейнрици в своем донесении объяснял быстрое продвижение русских тем, что боевой дух подчиненных ему частей непрерывно падал.
Вскоре после этого меня отпустили, однако до поздней ночи я ожидал генерала Кребса, который вместе с Геббельсом оставался у фюрера.
В этот вечер фюрер принял еще 1еиерал-полковпика авиации Риттер фон Грейма. Он назначил Грейма главнокомандующим немецкими ВВС и произвел его в генерал-фельдмаршалы. Риттер фон Грейм был ранен осколком снаряда в пятку во время посадки на магистрали Восток--Запад, его доставили в имперскую канцелярию на носилках. В тот же вечер он снова вылетел.
Во время ожидания я подсел к Борману, Бургдорфу, Шуману, Аксману. Хевелю и адьютангам фюрера За нашим столом сидели также две женщины — личные секретари фюрера. Мне бросилось в глаза, как тесно этот круг лиц был связан между собой, почти все они были на «ты» друг е другом. Во время беседы я высказал свои соображения по поводу обороны Берлина и заявил, что следует прорваться из окружения, пока еще не поздно. Я сослался на большой опыт последних лет, свидетельствующий о том, что прорыв из «котла» только тогда увенчивается успехом, когда одновременно ведется наступление извне на выручку окруженной группировки. В заключение я назвал эту безнадежную борьбу за Берлин безумием. Со мной были согласны все, даже рейхслейтер Борман. Когда я во время этих дебатов дал несколько неблагоприятный отзыв о докторе Геббельсе, одна из личных секретарей фюрера (кажется, ее звали фрейлейн Крюгер) шепнула мне на ухо: «Берегитесь доктора Геббельса!»
Когда позднее появился генерал Кребс, я высказал ему те же соображения и завоевал его настолько, что он поставил мне задачу — доложить завтра вечером фюреру мой план прорыва Только около 3 00 я вернулся на КП.
В первую половину дня 28 апреля я совместно с начальником штаба полковником фон Дюффингом составил план прорыва из Берлина В распоряжении оборонительного района находилось еще около 40 годных танков и штурмовых орудий. По нашему плану прорыв должен был быть совершен тремя эшелонами по обе стороны Хеерштрассе, так как мосты через Хафель южнее Шпандау были еще в наших руках.
В первом эшелоне справа должны были действовать две трети 9-й авиадесантной дивизии с подчиненной ей боевой группой «Эдер» (участок «Ф»). Слева, южнее Хеерштрассе, шла 18-я танково-гренадерская дивизия. Основная часть танков и штурмовых орудий была придана первому эшелону.
Во втором эшелоне двигалась боевая группа СС Монке в составе двух полков СС и переброшенной по воздуху морской сводной части. Эта группа находилась в непросредственном подчинении фюрера, поэтому Монке должен был взять на себя охрану фюрера и всех членов правительства, которые оставались еще в Берлине.
В третьем эшелоне, как в арьергарде, шли оставшиеся танки дивизии «Мюнхеберг», боевая группа «Беренфенгер», остатки дивизии СС «Нордланд» и оставшаяся треть 9-й авиадесантной дивизии.
