— Эх, Кэп, не понимаешь ты меня, — тяжко вздохнув, я достал листок бумаги и карандаш.
Я схематично набросал усадьбу, подступы к ней и дальние гряды. Выходило, что замок оказывался в плотном окружении высот, хоть и сам покоился на холме.
— Вот тут и тут — первейшие позиции для батарей, — я ткнул грифелем в набросок. — Здесь можно укрыть бронеходы, замаскировать их ветками, а опосля, по ракете, поднять и кинуть на приступ. На них же доставить к стенам хотя бы пару взводов пехоты — и всё, пиши пропало. Да и не крепость там вовсе, одно название! Толщина кладки местами едва дотягивает до аршина. С холмов накидают фугасов навесным огнём прямо внутрь двора, подавят наши пулемётные гнёзда из бортовых пушек, подведут цепи пехоты и…
— И ты проснёшься, возможно, даже обмочившись с перепугу! — громогласно расхохотался Жан. — Гриня, ну серьёзно, тебе просто не хватает порохового дыма, вот ты и грезишь боями даже в глубоком тылу. Это окопная лихорадка, я видал такое у старых служак. Они даже вернувшись к мирной пашне всё одно ходят вдоль плетней, пригибая голову, и то и дело зыркают по сторонам — прикидывают, куда прыгать, ежели начнётся артиллерийский обстрел.
— Слушай, пусть лучше я прослыву местным сумасшедшим, нежели окажусь без прикрытия твоих машин в случае настоящего неприятельского налёта, — прорычал я и зло зажал листок в кулаке, скомкав его. — Знай: ежели меня там расхерачит артиллерийской гранатой, я стану являться тебе во снах. Да не просто так, а всякий раз, как ты станешь распускать руки подле очередной юбки! Понял? Я тебе этого на том свете не прощу.
— Да полно тебе, уймись, Гринь, ну право слово, — попытался похлопать меня по плечу француз. — Тут и впрямь неоткуда взяться пушкам, а уж бронеходам и подавно. Здесь каждая шагающая машина на строжайшем казённом учёте, за ними глаз да глаз. Пропади хоть одна гайка — такой содом поднимется в штабе округа, что чертям тошно станет.
— Склады трофеев, ремонтные мастерские — да они могут угнать его оттуда и пригнать за пару часов до начала налёта! — не унимался я. — Да что угодно может стрястись! Организуй скрытный выдвиг хотя бы для пары машин. Не обязательно прямо к усадьбе. Стой просто верстах в десяти. Орудийный гул ты точно услышишь, ну или дым пожарища заприметишь, а там — лучше поздно, чем никогда.
— Вот чисто ради того, чтобы твой вредный дух опосля ко мне в спальню не являлся, — усмехнулся Жан. — Так и быть. Оформлю по бумагам ходовые испытания в соседнем секторе, да и «случайно» загуляю со взводом к твоим холмам.
— Спасибо, — я поднялся, протягивая ему ладонь.
— Должен будешь, — хмыкнул француз и, крепко пожав мне руку, поспешил удалиться. Всё-таки ему ещё предстояло поспеть к вечерней перекличке и держать ответ перед начальством за своё самовольное отсутствие.
В назначенный день нас доставили в усадьбу с самого утра. Дали возможность ещё разок прогнать постановочные схватки уже на месте. Песку на площадку, конечно, навезли предостаточно, а вот канаты на столбах отсутствовали, оттого вместо них границы ристалища просто очертили известью на земле. Вокруг этого импровизированного цирка расставили столы, дабы чиновная публика могла наслаждаться поединками, не отрываясь от поглощения разносолов. Стол для бойцов накрыли в отдельном покое, там же обустроили и уборную для переодевания. Правда, на сей раз румянить друг другу физиономии и наводить лоск нам пришлось самим.
Чуть позже, ближе к полудню, пожаловал сам Итиро с шестью солдатиками, кои бережно выгрузили одну из новейших «труб» прямо на станочной треноге. К ней же доставили и укупорки со снарядами. Вторым рейсом привезли пузатые бочки с какой-то вонючей жижей. Как я уяснил, они станут служить условной мишенью, по которой расчёт произведёт показательный выстрел. Пальбу планировали учинить уже после кулачных боёв, дабы в лучах закатного солнца горящие обломки бочек эффектно разлетались на потеху зрителям.
— Так, может, и позицию для пушки обустроить по всем правилам, для пущей картинности? — предложил я на свою голову и тут же был назначен Итиро ответственным за возведение батареи для противошагоходного орудия.
Ну а я что? Я и состроил как надо. Орудие окопали на круче, чуть в стороне от замковых стен. Возвели перед ним плотный бруствер из мешков с землёй, а с наружной стороны рачительно замаскировали его дёрном и ветками. Чуть поодаль таким же манером оборудовали командирский наблюдательный пункт — именно оттуда благородные гости станут созерцать разрывы гранат. Ничего мудрёного: просто отрыли в рост человека ровик глубиной под два аршина, после чего заложили насыпи спереди и сзади. Копал я всё это с дальним прицелом — на случай, если супостат всё же пойдёт в организованный прорыв. Так что позицию я сработал двухстороннюю, с тыловым траверсом, дабы осколки от разрывов за спиной никого не посекли. Благо шестеро солдатиков с лопатами лишних вопросов не задавали, а беспрекословно исполняли приказы старшего по чину. Да и нашу балаганную артель удалось привлечь к шанцевому труду. Мужикам всё равно недосуг было слоняться без дела, а так хоть время убили до начала бенефиса.
Именно за фортификационными работами меня и застал офицер из кэмпэйтай. На сей раз он явился при полном параде: тёмно-синий, почти чёрный суконный мундир на французский манер, с высоким жёстким воротником-столбиком. На правом рукаве — белая повязка с двумя пунцовыми иероглифами. На левом боку на портупее покоилась сабля, на правом — кожаная кобура с табельным револьвером.
— Отчего-то я ничуть не удивлён, застав армейца за копанием в грязной земле, — усмехнулся жандарм.
— Отчего-то я тоже ничуть не удивлён, созерцая военную позицию исключительно глазами пустомели со стороны, — парировал я и, перехватив шанцевую лопату за черен, швырнул ему. — Скидывай мундир да лезь к нам в ровик. Или боишься дворянские ручки замарать?
Ищейка прищурился — хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Однако портупею отстегнул, передал оружие напарнику и стащил китель. Под ним обнаружилась простая белая хлопковая рубаха, поверх которой он ловко нацепил обратно ремень с кобурой. Саблю вместе с мундиром оставил у товарища, а сам, поудобнее перехватив лопату, спрыгнул к нам в ещё строящийся окоп.
— Ежели ты мнишь, будто я из паркетных шаркунов, то крепко промахнулся, Гриневич-доно, — хмыкнул он и, быстро прикинув взглядом расположение бруствера, принялся рьяно вгрызаться в грунт. — Можете звать меня Куросава-сан. Я и сам в своё время лямку в пехоте тянул, полуротой командовал, покуда в жандармерию не перевёлся.
— Ну вот и ладно, Кура, — я одобрительно хлопнул его по плечу и забрал лопату у одного из уставших солдатиков. — Лопатой-то руби, да под себя выгребай. Чем глубже в матушку-землю забуришься, тем больше шансов, что голова на плечах останется.
— Всё не оставляешь мысли, что к нам могут пожаловать на бронеходах? — хмыкнул Куросава, но как-то слишком уж спокойно, без былой издёвки. Более того, он стал заметно прилежнее махать лопатой, откидывая грунт куда дальше, нежели ленившиеся солдатики, коих приходилось то и дело подгонять зычным окриком.
— Я бы на их месте нагрянул именно так. Слишком уж хороша позиция у леса, дабы разнести к чертям здешнюю кладку из пары орудий, а опосля ворваться во двор на тяжело бронированной машине, — я лишь пожал плечами, споро вгрызаясь сталью в землю.
— То-то и оно, — задумчиво протянул жандарм. — Мы в управлении уже столько вариантов перебрали, каким манером лазутчик попробует просочиться, а потом вдруг поняли… Все приглашённые гости так или иначе держатся одной политической кабалы — общества «Сэйюкай». Возможно, ты не силён в здешних интригах, оттого и не слыхивал…
— Мне откровенно плевать, — отозвался я.
— Ну, впрочем, тебе оно и без надобности. Достаточно разуметь, что костяк этого союза — старые чинуши-бюрократы да крупные землевладельцы. В обмен на поддержку казённых смет в парламенте они выбивают для себя министерские портфели и жирные казённые подряды для своего и дружественного купечества, — пояснил Куросава, уже отчётливо пыхтя от усердной работы. — Супротив этой клики выступает партия «Кэнсэйто» — там больше обретается интеллигенция, торговцы, фабриканты да биржевые тузы. Если господа из «Сэйюкай» горой стоят за назначение на должности клановых ставленников, то их супостаты, напротив, требуют выборности, честного партийного кабинета и расширения избирательных цензов.
