И ведь я один раз так какого-то их технолога чуть было на тот свет не отправил! Тот сдуру решил полюбопытствовать вблизи, как устроен выхлоп пороховых газов из казённой части трубы. Ну, бедолагу-японца и отбросило со страшной силой на пару саженей назад. С тех пор меня строго-настрого обязали выкрикивать «Выстрел!», всякий раз, когда я намереваюсь нажать на гашетку. Что характерно, туземцы одинаково прытко понимали и японский, и русский вариант команды. Благо орал я во всю глотку.

Так потихоньку и тянулись мои будни. В ожидании ответного письма я всё же занялся передатчиком. Для того чтобы уразуметь устройство схемы, пришлось усердно шерстить японские учебники — те самые, что мне изначально подсунул Итиро. Не без помощи служанки-переводчицы я уяснил для себя, что сие изделие пока находится за пределами моего понимания. Мне пришлось буквально с азов осваивать электротехнику. Прежде всё, что связано с проводами, виделось мне сродни колдовству. Я всегда с благоговением относился к господам инженерам, возившимся с гальваническими элементами и двигателями. Однако теперь я понимал, что это не просто чародейство. Это целый отдельный мир, живущий по своим строгим правилам и законам. Для обывателя, далёкого от темы, нет разницы, что за проволока, из какого металла она сработана, какова её толщина, в какую изоляцию она обёрнута… Однако то была лишь внешняя сторона вопроса.

Благодаря чертежам я узнал, что существует великое множество весьма причудливых приборов, которые сами по себе не имеют цены, но в совокупности с другими такими же деталями превращаются в настоящее оружие. Они могут породить свет. Могут дать силу, дабы претворить её в механическую работу. Могут заставить звук звучать громче. И ещё бог весть на что способны — а ведь я только начал вникать.

Мне потребовалась неделя, чтобы разобраться с начальными понятиями и под новым углом взглянуть на схему передатчика. Ежели допреж она казалась мне чем-то вроде описания чернокнижного ритуала с расположением предметов для приношения на алтарь науки, то теперь я не видел в ней ничего, кроме грядущей головной боли. Собрать-то её не мудрено, устройство действительно простое: гальваническая батарея, катушка Румкорфа, телеграфный ключ Морзе, искровой разрядник, антенна да заземление. Вот только всё это требовалось где-то сыскать, добыть и пригнать друг к другу.

Описание искрового передатчика Маркони-Попова отыскалось в одной из книг, там же приводилась и азбука Морзе, правда, переложенная на японские знаки-катакану. Труд велеречиво превозносил сие гениальнейшее изобретение, перевернувшее все представления о связи на войне. Книга бурно восхваляла применение беспроволочного телеграфа на кораблях — по всей видимости, в мою библиотеку её занёс кто-то из бывших флотских офицеров. Вообще, моя коллекция технической литературы стараниями Итиро регулярно пополнялась. Конечно, делалось это из лучших побуждений, но, скорее всего, мне просто сплавляли фолианты, которые господам офицерам недосуг было читать, а выбросить казалось жалко. Слишком уж мудрёный текст и великое множество непонятных чертежей. Вернее, непонятных лишь тому, кто в эти книги не вчитывался.

В любом случае, новые знания лишь усложнили мне жизнь. Я понимал, что задумка штабных инженеров из ГУГШ вполне реализуема, но послана она была, скорее всего, на чистый русский авось. Они ведь не ведали, в каких условиях я содержусь, а потому закинули этот план на удачу: авось парень окажется не дураком, расшифрует схему, да изыщет случай выкрасть всё необходимое. Если у меня выгорит — это будет не просто дерзость. Это станет самым отчаянным и безбашенным предприятием в моей жизни.

Помнится, я уже размышлял об азарте. О том, что смертный бой прельщает меня куда сильнее, нежели глупые игры на деньги. Так вот: от одной мысли, что мне придётся развернуть двадцатиметровую проволочную антенну под самым носом у пары сотен японцев, кровь уже закипает в жилах. А ведь при работе этот искровой передатчик издаёт страшный, ничем не прикрытый треск!

Страшно, дико и смертельно опасно. Точь-в-точь как в ночном поиске. А впрочем, я теперь и впрямь настоящий разведчик, только не из тех, что ползают на брюхе по маньчжурской грязи. Я, вахмистр Гриневич, — полевой агент Главного управления Генерального штаба. И наладить беспроволочную связь со своими — моя первая боевая задача в новой должности.

Полнолуние случается примерно раз в месяц. Если быть точнее, то каждые двадцать девять дней с копейками, оттого его дата вечно скачет. Бывает, на год выпадает двенадцать полнолуний, а бывает и тринадцать. Когда случится следующее, я не ведал, а выспрашивать в открытую было слишком уж нагло. Местные могли заподозрить неладное или усилить надзор за моей персоной в урочные ночи. Посему пришлось выманивать у наиболее благосклонного ко мне технолога книжку по астрономии.

Японец немало удивился моей внезапной тяге к небесным светилам, но всё-таки обещался подсобить. Взамен я помог ему звонкой монетой. У местных жалованье было копеечное, а я, исправно получая своё содержание, попросту не знал, куда его тратить. Оттого все излишки уходили в особый фонд — на непредвиденные подношения нужным людям. Вообще со взятками у них тут дело обстоит забавно. В отличие от России, где мзда зачастую помогает решить вопрос здесь и сейчас, в Японии взятки выглядят как чинные подарки, и принимающий воспринимает их как дань уважения. Проблему с ходу они не разрулят, но зато создают то, что японцы зовут обязательством. Ты помогаешь человеку сейчас, подносишь дары, дабы он опосля, когда прижмёт, тоже не смог тебе отказать. Причём деньги в открытую они почти никогда не передают. Меня спасало лишь то, что в их глазах я оставался неотёсанным варваром, не знающим приличий. Оттого они снисходительно посмеивались, но кошели принимали, отдариваясь в ответ всякой мелочью или снабжая меня книгами. Вот уж с чем, а с печатным словом у них тут не было скудости ни в одном глазу.

Один чудак — солдатик из тех, что обычно караулят мою хижину, — даже преподнёс мне рисунок рыбы. Я из своего кармана спонсировал его отлучки к разбитной девице, а он взамен исправно отходил «по нужде», когда мне требовалось тихонько шмыгнуть из лагеря на свидание с Жаном. Так вот, рисунок той рыбы вышел на диво чудным: исполнен тушью, но с такой точностью, что я решил переслать его на родину. О чём, опять же, намекнул прикормленным инженерам. Те обещались посодействовать с почтой.

Вообще, в нашей артели со временем образовалось несколько кружков. Основная компания инженеров вилась вокруг Итиро — оно и понятно, ведь именно он распределял куши и решал, кто получит прибавку, а кто продвинется по чину. Пара наиболее нелюдимых и подозрительных японцев, напротив, держались поближе к тому чернокнижнику, что колдовал над магическими накопителями для энергетического оружия. Они пока числились особняком и ковырялись над какой-то своей диковинной пушкой. Ну и моя кампания. Вокруг меня в основном тёрлись молодые технологи, которые либо питали интерес к русской культуре, либо получали слишком уж скудное жалованье.

Выпускники тамошних университетов и технических училищ, только поступив на службу, имели от тридцати до сорока иен в месяц, а особо отличившиеся могли за счёт наградных и натянуть до пятидесяти. В то же время простой чернорабочий пробавлялся суммой от десяти до двадцати пяти иен, смотря по тяжести труда. Школьный учитель едва ли наскребал десятку, а работяга на заводе мог рассчитывать на пятнадцать иен. Много ли это? Ну, пуд риса стоил примерно две с половиной иены. Стало быть, десяти килограммов хватало недели на три или четыре, глядя по тому, желает ли семья из трёх душ питаться чем-то помимо пустой каши.

Одна иена в ту пору примерно равнялась нашему рублю золотом. Так что я буквально числился чуть ли не самым зажиточным среди здешних инженеров. Мне полностью сохранили моё воинское жалованье: через дипломатическую миссию заказным пакетом передавали в месяц пятьдесят рублей. В мирные дни на родине я получал обыкновенно тридцать или тридцать пять целковых, но, сдаётся мне, тут подсуетились господа из ГУГШ, резонно рассудив, что деньги понадобятся мне на подкуп. В дополнение к этому мне причиталось ещё двадцать иен от японской казны. Согласно международным трактатам, сторона, пленившая офицера, обязана выплачивать ему содержание по его чину. Конечно, из этого жалованья местное интендантство вычитало «пайковые» за постой и стол, но даже так до меня доходило больше, чем зарабатывал простой батрак на рисовых чеках.