— Шаги мои мерить, — усмехнулся я и твердым шагом направился к кирпичной кладке стены.

К моему удивлению, опытным путем выяснилось, что в сорок пять моих шагов уместилось ровно пятьдесят два шага японского юноши. Этот антропометрический курьез определенно следовало взять на карандаш для будущих фортификационных расчетов. Но даже с учетом этой занимательной арифметики, верная позиция для ложемента располагалась значительно выше по скату, нежели та яма, которую они успели разрыть первоначально.

— Это что же, господин, нам теперь всю ночь тут горбатиться? — ошарашенно пробормотал их старшой, наблюдая, как я, решительно выхватив у него из рук шанцевый инструмент, быстрыми и точными ударами лезвия произвел трассировку новой стрелковой ячейки.

— Именно так. А на рассвете получите новый наряд, — хладнокровно отрезал я.

Впрочем, черстветь окончательно я не собирался и, сжалившись над поникшими мальчуганами, выудил из кармана кителя хрустящую ассигнацию в пять иен.

— Это за сверхурочный труд. Но зарубите себе на носу: если к утренней поверке профиль окопа не будет соответствовать заданным размерам, я с вас шкуру живьем спущу. Ясно излагаю?

Узрев деньги, юнцы закивали с таким рвением, что едва не свернули шеи. Для меня, иностранного специалиста с приличным жалованьем, швыряться подобными суммами не составляло труда. Но для этих оборванцев пять иен были щедрейшим даром, а сотня и вовсе равнялась полугодовому заработку в их родных деревнях.

На сей раз я решил не полагаться на волю случая и остался на позиции, подавая личный пример. Споро орудуя лопатами, в шесть пар рук мы одолели неподатливый грунт всего за пару часов. Когда на гавань опустились густые вечерние сумерки, изрядно уставшие, но довольные землекопы отправились восвояси.

Я же, на ходу отряхивая мундир от налипшей глины, неспешно зашагал к ожидавшему меня автомобилю. Однако путь мой был прерван: на гребне высоты меня дожидался господин Ямадо. Заложив руки за спину, он с неподдельным интересом рассматривал свежеотрытый профиль окопа, чернеющий в сгущающихся тенях.

— Иной начальник взялся бы воспитывать их бамбуковыми тростями, — спокойно промолвил старик. — По десятку ударов за то, что по недомыслию напортачили с промерами. И еще десяток — ответственному за сектор, за упущение надзора.

— А следом еще десяток мне — за то, что вовремя не явился, не доглядел и самолично не указал, где кидать землю. Что же это выйдет, почтенный Ямадо? За каждый неверно заложенный бруствер господ штаб-офицеров да полковников розгами потчевать? — хмыкнул я, отряхивая штаны.

— О, если бы оно было так, у нас была бы не армия, а благословенная сказка! — старик сухо рассмеялся, и в прищуре его глаз блеснули лукавые искорки. — Глядишь, если бы министров за дурные тракты бивали, у нас и дороги пришли бы в цветущий вид, и сами господа министры не были бы столь тучными. А то ведь пока по всем ухабам да рытвинам самолично пробежишься — вмиг всякая сытость сойдет!

— Ваши бы слова, Ямадо-са́н, да Богу в уши, — я лишь тяжело вздохнул, поправляя портупею и высыпая грязь, скопившуюся под ней. — Впрочем, старая мудрость гласит: чем толще чиновник, тем хуже он видит, что у него под самым носом творится. Тем, признаться, простому люду и вольготнее живется.

— Истинно так, господин Гриневич-доно! — старик благодушно закивал, явно довольный моим цинизмом. — Ох, потешили вы меня, право слово. С вами на удивление легко вести беседу. Вы обладаете той редкой, чисто военной прямотой, которая нынче в дефиците. Прошу, не сочтите за дерзость. С кем иным мне было бы неловко шутить на столь щекотливые темы, а вы… Глядя на вас, кажется, будто вся ваша жизнь — суть одна непрекращающаяся, тонкая пикировка со смертью.

Ямадо на секунду замолчал и его тон стал более деловым:

— Впрочем, я ведь искал встречи с вами совсем по иному делу. Нынче вас в чертежных мастерских не застать — всё по фортам да причалам колесите. А теперь, доносят слухи, вас и вовсе изволили включить в состав Ревизионной комиссии по освидетельствованию заводских мощностей. Именно по этой причине один наш общий высокопоставленный знакомый просил меня незамедлительно озаботиться переменой вашего местожительства. Так что… можете с чистой совестью отпустить своего шофёра. Его услуги вам более не понадобятся. Вы выходите из-под опеки ведомства Итиро и отныне числитесь независимым экспертом при Артиллерийском управлении. Примите мои искренние поздравления.

Я застыл на месте, пораженный этой вестью до глубины души. Рука моя рефлекторно сжала ладонь старика, губы тронула бледная улыбка, но язык точно прирос к гортани. Мысли вихрем проносились в голове. С одной стороны — сие знаменовало долгожданную свободу и значительно приближало минуту моего возвращения в Отечество. С другой — я наконец достиг вожделенной цели, закрепившись при ведомстве господина Арисаки.

Но была и третья сторона, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Там, в моем прежнем жилище при мастерских Итиро, под половицами остался потайной схрон. И этот тайник надлежало уничтожить во что бы то ни стало, ибо обнаружь его новые хозяева — и лишних вопросов не избежать, а ответов на них у меня не имелось. Один только новейший панорамный аппарат «Кодак» чего стоил! За подобную находку господа из Кемпейтай без лишних церемоний вздернут меня на ближайшей рябине, невзирая на все былые заслуги.

— Когда я буду волен забрать свой нехитрый скарб со старой квартиры? — стараясь, чтобы голос звучал как можно более невозмутимо, поинтересовался я.

— В том нет ни малейшей нужды, господин Гриневич, — вежливо, со всею восточной учтивостью улыбнулся старик и кивнул в сторону подкатывавшего к нам экипажа. — Все ваши пожитки уже перевезены в новые апартаменты. А вот, к слову, и подвода за вами.

У меня перехватило дыхание, и я нервно сглотнул, силясь разглядеть сквозь вечернюю изморозь силуэт за рулем прибывшего автомобиля. Его очертания показались мне смутно знакомыми.

— Скажите на милость, Ямадо-сан, — негромко, едва шевеля губами, спросил я, — а с каких это пор у вас господа офицеры перевелись в разряд простых шофёров?

Я не ошибся. Вглядевшись в лобовое стекло, я безошибочно опознал в водителе статного господина Курасаву — не кого иного, как кадрового офицера военной полиции Кемпейтай.

Я намеренно опустился на переднее пассажирское сиденье, всем своим видом демонстрируя, что вижу в Куросаве боевого товарища, а не наемного шофёра. Японец лишь смерил меня холодным, скептическим взглядом и едва заметно усмехнулся. Лишь когда мотор натужно взревел и мы отдалились от ворот имения Ямадо на приличное расстояние, он прервал молчание.

— Вид у вас, признаться, скверный, — сухо бросил он, не отрывая глаз от дороги. — Снова рылись в земле, подобно кроту?

— Окопная пехота берется судить труды военного инженера… — начал было я свою привычную пикировку, но быстро осекся. Если с Жаном подобные дерзости сходили с рук, оборачиваясь дружеской бранью, то с Куросавой этот номер не проходил. Его лицо оставалось непроницаемым, точно маска театра. — Так о чем пойдет речь?

— О делах насущных, — офицер повел плечами. — И притом там, где у стен нет ушей. Ты спас мне жизнь, Гриневич, посему я отброшу политес и буду с тобой откровенен. Ты находишься под неусыпным негласным надзором контрразведки. Не спрашивай, откуда мне сие ведомо…

— Да я, признаться, и сам не слеп, — усмехнулся я в ответ. — Более того, я сам их на себя вывел. Было бы в высшей степени наивно полагать, что иностранного спеца, допущенного к секретным разработкам, эти волкодавы оставят пастись без присмотра. Но за предупреждение — мое искреннее солдатское спасибо.

— Ты совершенно не понимаешь сути, Гриневич-доно, — Куросава покачал головой и издал тяжелый вздох. — Я вечно упускаю из виду, что имею дело с прямолинейным русаком. Вам всё надобно разжевывать. Изволь слушать и не перебивать. Во-первых, ты — иностранец, удостоенный ордена Восходящего солнца четвертой степени. Дабы тебе было яснее: сие автоматически возводит тебя в ранг местной знати, даруя привилегии, коих лишены многие родовитые японцы.