— На послезавтрашний вечер у нас, по счастливому стечению обстоятельств, как раз назначен выход в море для… э-э… ходовых испытаний паровых машин, — задумчиво протянул Рупе. — Полагаю, я смогу устроить для вас уединенный столик в салоне первого класса. За сотню иен. Само собою разумеется, в эту сумму включена абсолютная скромность команды и подача кушаний из любой указанной вами ресторации — с оплатою по отдельному счету. Смею надеяться, для вас сия сумма не составит затруднений?

— Вполне приемлимо, — я коротко кивнул, решив не вступать в торг, хотя прекрасно понимал, что ушлый маклер обдирает меня как липку. — Я накину сверху еще сотню, ежели вы озаботитесь приличным струнным квартетом и изящными видами за бортом. Не желаю, знаете ли, чтобы яхта коптила небо вдоль фабричных труб и портовых пакгаузов.

— Господин Гриневич, счесть за честь иметь дело со столь щедрым клиентом! — он расплылся в подобострастной улыбке и протянул руку.

Я стянул перчатку и ответил на рукопожатие. А хватка-то у него оказалась железной. Так с виду и не скажешь, что передо мной обычная канцелярская крыса. Держу пари, сей господин в свое время изрядно потянул лямку на флоте, а то и сам кидал уголек в топку, стоя на вахтах.

Что до финансов, то они меня нимало не тяготили. Во-первых, средств у меня имелось в избытке, даже принимая в расчет то обстоятельство, что господин Ямадо клятвенно обещал посодействовать с приобретением собственного имения. Во-вторых, я всегда мог прибегнуть к услугам моих французских приятелей. Вот уж кто точно не страдал от безденежья и всегда был готов обменять свежие разведданные на хрустящие ассигнации и звонкую монету.

Просить же кредитов у своего начальства я решительно не желал. Хотя, признаться, был совершенно уверен: в Управлении мою протекцию на пару сотен иен удовлетворили бы в два счета, стоило лишь намекнуть, что средства пойдут на вербовку ценнейшего осведомителя, способного пролить свет на тайные перемещения в Токийском арсенале.

Пройдоха Рупе, разумеется, истребовал половину суммы в качестве задатка. Более того, он любезнейшим образом вызвался подвезти меня до банкирской конторы, но, проведав, что меня дожидается собственный шоффер, и вовсе расцвел. Моторные экипажи нынче — великая редкость, и позволить себе подобную роскошь могли лишь лица исключительного достатка.

Как бы там ни было, его пролетка покатила следом за моим автомобилем прямо к банку. Там я благополучно истребовал со своего текущего счета сотню иен наличными и вручил их Вильгельму. Тот рассыпался в заверениях, что все будет исполнено в лучшем виде, и тотчас отбыл. Вероятнее всего — торговаться с музыкантами, коим он от силы посулит иен двадцать, положив остальные восемьдесят в свой бездонный карман.

Впрочем, я его не судил. Деньги многим закрывают рот и притупляют рассудок. Но верно и обратное: еще большие суммы способны развязать язык и заставить мозг работать с небывалой прытью. Посему на подкупе я никогда не крохоборствовал, не торговался за копейки и не занижал ставок.

А что до той филькиной грамоты, кою мы с ним скрепили подписями… Грош ей была цена. Как бы горячо сей германец ни клялся сохранить инкогнито своего нанимателя в строжайшей тайне, верить ему я не собирался ни на йоту.

С другой стороны, моя легенда прикрытия выглядит поистине безупречной. Я решил искать подходов к госпоже Танаки не по собственной прихоти, а вняв совету господина Намбу — человека, коего я почитал если не за близкого друга, то за доброго приятеля. Саму идею подобного рандеву мне подкинул мой французский товарищ Жан. А моторную яхту для морского променада я и вовсе взял в наем самым что ни на есть честным образом.

Как бы местная тайная полиция ни пыталась подо меня подкопаться, со всех сторон я предстаю лишь скучающим иностранцем, решившим закрутить любовную интрижку с одинокой дамой. А то обстоятельство, что предмет моей страсти служит в военной канцелярии — так сие есть прямое следствие моей профессии. Мне, знаете ли, недосуг разъезжать по светским раутам и высматривать там свободных барышень. Мое расписание, скрупулезно составленное пройдохой Итиро, расписано буквально по минутам. Иной вопрос, что я этому расписанию следовать отнюдь не намерен.

Однако же контракты требуют неукоснительной отработки, посему ближе к вечеру я совершил объезд вверенных мне участков, дабы лично оценить размах строительства. Положение дел оказалось не столь удручающим, как я смел предполагать. Пока что велись исключительно земляные работы. Чернорабочие споро рыли глубокие траншеи и стрелковые гнезда, обустраивали закрытые позиции для пулеметов и тяжелых противошагоходных труб. Лишь в угодьях господина Ямадо, где рытье земли началось первее всего, подошла пора браться за укрепление траншейных откосов.

По моему распоряжению на позиции доставили лесоматериал. Признаться, я нимало не удивился, узрев вместо добротного теса обыкновенный бамбук. Дешево и сердито, но для наших нужд сгодится, лишь бы грунт держало.

Поначалу мне приходилось самолично демонстрировать местным землекопам, как надлежит вбивать опорные колья и заводить за них плетенку. К моему счастью, азиаты схватывали науку на лету. Однако же с чем у них вышла сущая беда, так это с устройством водоотводов. Они решительно не брали в толк, где следует бить дренажные колодцы для стока дождевых и грунтовых вод.

Посему мне, переодевшись в походный китель и сапоги, пришлось месить грязь по всем линиям обороны, буквально тыкая тростью в те места, где надлежало выкопать водосборные лунки. Отчего-то в юности я совершенно иначе рисовал себе службу военного инженера-фортификатора. Мне мнилось, что я буду чинно склоняться над синьками чертежей в светлом кабинете да раздавать указания унтер-офицерам, а на деле приходится ползать по свежевырытым брустверам, где земля уже успела раскиснуть и превратиться в чавкающую бурую жижу.

В одном же месте японская исполнительность и вовсе поразила меня до глубины души. Землекопы отрыли под холмом превосходную, образцовую траншею… вот только ярусом ниже по склону, нежели я указывал на плане. Закономерный итог: окоп, оказавшийся в самой низине, залило мутной водой по самое горло. И ведь они в нем работали! Стоят теперь в этой трясине, чумазые, промокшие до нитки, и скалят зубы в почтительных улыбках, точно степные дикари. Дескать, извольте принимать работу, господин начальник. Готов биться об заклад: пока они барахтались в этой луже, то костерили меня на чем свет стоит, желая выставить заморского инженера полным идиотом.

— Кто за старшего? — строго спросил я, оглядывая компанию из пятерых изрядно перепачканных в глине землекопов.

— Я! Накоха… — звонко начал рапортовать один из них, горделиво вытягиваясь во фрунт, но я резким жестом оборвал его на полуслове.

— Вам где было приказано окапывать позицию? Сорок пять шагов от стены вниз по скату, — я развернул кроки вверенного нам оборонительного рубежа и острием химического карандаша ткнул в отметку на плане, где надлежало обустроить окоп. — А вы где вгрызлись в землю?

— Так ведь сорок пять — это ваших шагов, господин! Наши-то ноги короче, нам все девяносто отмерять надобно! — с непоколебимой уверенностью в собственной правоте выпалил все тот же юнец.

Я присмотрелся к этой бригаде пристальнее и лишь с трудом подавил тяжелый вздох. Сущие дети. На вид — лет по семнадцать, от силы двадцать старшему. В инженерном деле ни бельмеса не смыслят, зато гонора и уверенности в собственной непогрешимости — на целый генеральный штаб хватит.

Впрочем, и я хорош. Провел почитай весь световой день невесть где, занимаясь светскими разъездами, вместо того чтобы неотлучно стоять над душой у этих желторотых юнцов и лично отвешивать зуботычины за каждую неверно вынутую лопату грунта.

— Что ж, извольте следовать за мной, геометры, — глухо бросил я, сворачивая чертеж и убирая его в кожаную полевую сумку.

— За казенной порцией риса? — заметно приободрился один из землекопов. Надобно сказать, что помимо скудной поденной платы, чернорабочим на объекте полагалась плошка риса — подспорье для выходцев из нищих крестьянских семей весьма существенное.