Со стариком Ямадой мы расстались на доброй ноте. Распили чай, после чего я отправился готовиться. Мне кровь из носу требовалось разузнать, кто такие эти «Кокурюкай», которых упомянул чиновник. Именно их он опасался пуще прежнего. Сам я о них в лагере проведать ничего толком не мог, а потому засел за письмо к Щербаку. Уже в привычной манере расписал для своей «ненаглядной зазнобы», что участвую в большом празднестве, поскольку заделался весьма известным ратоборцем, а фактически меж строк просил боевого товарища наведаться к знающим людям и разузнать всё возможное о «чёрных драконах». Благо наше сообщение было налажено исправно — ответ я обыкновенно получал меньше чем через две недели. Другой вопрос, что до именин оставалось и того меньше времени…

Итиро, в своём обычном репертуаре, не оставил нам даже права выбора. Он созвал всю нашу артель кулачных бойцов, занятых в показательных потехах, и объявил, что вскоре нам предстоит особое представление перед благородной публикой. Разумеется, нам тут же выдали готовое платье и строгий распорядок поединков. Никакой отсебятины! Всё должно быть отрепетировано и прогнано по нескольку десятков раз. Отступать от канвы дозволялось разве что ради пущего артистизма и картинности. Мне вновь предстояло сойтись с Кадзаном. Два схода: в первом беру верх я, во втором победу присуждают ему. Всё чин по чину. Остальное же время мы с ним неотлучно охраняем персону именинника. В отличие от прочих комедиантов, нам-то места за общим столом не причиталось, но Итиро клятвенно обещал доплатить за «ноги» и велел слугам отложить для нас господских закусок из тех, что останутся на блюдах.

Почти на целую неделю меня вырвали из чертёжной мастерской — я только и делал, что готовился к грядущему выезду. Господин Ямада дважды брал меня с собой в поместье. В первый раз я просто осматривал само строение. Усадьба, сработанная на манер старинного небольшого замка, и впрямь удачно расположилась на крутой круче и представляла собой глухой квадрат из каменных построек с внутренним двором. Наружные стены зданий одновременно служили крепостной оградой. Так что я вполне поверил, что десяток добрых стрелков сумел здесь опрокинуть две сотни взбунтовавшихся мужиков. Другой вопрос, что в те поры обороной верховодил сам хозяин гнезда — самурай, верой и правдой служивший своему государю. Ныне же в роду этого воителя остались одни лишь партикулярные чинуши, за всю жизнь не державшие в руках ни клинка, ни доброй винтовки.

Второй мой приезд случился уже накануне самого празднества. Я ещё раз исходил весь двор вдоль и поперёк. Мне указали места, где расставят столы, где сработана площадка для кулачной потехи, а где займут позицию стрелки Итиро со своей «трубой». Для показательной пальбы положили взять всего четыре снаряда. Стрелков снаряжали шестерых: двое прислуги у орудия и четверо подносчиков. Только им одним дозволялось находиться на торжестве с винтовками. У прочих же, за вычетом ратоборцев, при себе не окажется даже копеечного ножика. Кадзану великодушно позволили оставить короткий клинок, мне же — носить шашку и кинжал. И вот с таким нехитрым припасом нам предстояло противостоять безвестному наёмному убийце.

С другой стороны, всякое лицо из гостей обязано предъявить именное приглашение, и «по знакомству» ни одна душа не проскочит. Допуск — исключительно по сколоченному списку. Прислугу тоже перетряхнули до седьмого колена. Более того, двое из обслуги состояли на тайной службе в Кэмпэйтай — то бишь в военной жандармерии. Причём, судя по их почтенным годам, это были отнюдь не серые строевики, а бывалые филёры и сыщики, собаку съевшие на поимке опасных мятежников и заговорщиков. С одним из них мне и довелось столкнуться во второй выезд — он мерил шагами усадьбу вместе со мной.

— Есть ли соображения, каким манером налётчики проникнут внутрь? — поинтересовался я у него, когда мы пристально осматривали карнизы крыши, проверяя, нет ли уязвимых выступов для заброса верёвки с кошкой.

— «Драконы» горазды на каверзы и тайные вылазки, — задумчиво отозвался жандарм. О том, что покушение замышляется именно по линии «Кокурюкай», ведали лишь те, кто держал в руках нити охраны. — Обычно их лазутчики происходят из обедневших самурайских родов, а оттого сызмальства обучены старинному ратному искусству. Стало быть, надобно ждать скрытного пролаза. Впрочем, мы проверим всех закупщиков, а провизию в усадьбу доставят загодя. Гулянье развернётся к вечеру. Высокий чин гостей не позволит выставить их вон в ночную темь, так что все они останутся на ночлег здесь. На ночь караулы усилят уже полноценно вооружёнными солдатами, а подступы станут подсвечивать световыми зеркалами — дуговыми фонарями. Но «драконы» наверняка захотят нанести удар с горделивым вызовом. Прямо в разгар пиршества.

— Возможно ли, что они затаят своих пластунов в полях, дабы те в урочный миг поднялись и ринулись на приступ? — я подошёл к окну и поглядел на рисовые чеки, что простирались версты на полторы, до самого леса, облепившего дальний холм. Отчего-то я решил высказать свои опасения вслух. — А ну как они втащат на тот холм пушку? Полторы версты — дело плёвое, по усадьбе можно бить чуть не в упор. Этот замок строился с расчётом на бунт мужичья с рогатинами, но ведь пики давно сменились на магазинные винтовки. Да и камнемёты, кои прежде невозможно было проволочь по здешним топям, уступили место лёгким горным орудиям — их на руках на любую кручу затащить можно…

— Дурачина! — громогласно рассмеялся жандарм. — Кто в здравом уме дерзнёт палить из пушек по будущему посланнику Министерства иностранных дел? Да и откуда у «драконов» артиллерия? Они же не регулярные войска! Так, шайка злоумышленников, промышляющая каверзами да тайными убийствами. Они в худшем случае взрывчатку подложат или так бомбу швырнут! Эх, военный люд, вечно вам мнится, будто супротив вас непременно попрут с пулемётами да батареями. Будь покоен, никто нас штурмовать не станет. Не их фасон.

— Как знать, — я перевёл взор на низину. Пехоте по такой грязи наступать и впрямь было бы чистым мучением, однако будь нападающие на шагоходах или какой десантной карете с механическим движителем — они бы махом одолели это расстояние. Минут пять — и притиснутся к самым стенам. Тут и двух сотен не потребуется. Хватит пары отделений, дабы перестрелять всех этих чинуш и дипломатов, учинив самое кровавое злодеяние за всю историю Японии. А беря в расчёт, что торжество устраивает чин из МИДа, дело потом легко спихнуть на идейных фанатиков-националистов, кои не желают никаких сношений японцев с чужеземцами.

— Ладно, будет тебе, поехали, — жандарм снисходительно похлопал меня по плечу.

Мы вернулись к повозке и покатили обратно в лагерь — доводить до ума приготовления к грядущему пиру.

— Ну и ради какого лешего ты искал встречи со мной? — негодовал Жан, которого я выдернул со службы срочной запиской, на которую, правда, пришлось изрядно раскошелиться. Я буквально нанял вестового мальчишку, дабы тот пулей доставил пакет в расположение роты, где служил Жан. — Ты хоть своим умом раскинуть можешь, насколько опасно вот так внезапно подавать голос, мудила?

— Отправь я тебе обычное письмо, ты бы ни хрена не уразумел своим крошечным, пропитым и отбитым мозгом, — усмехнулся я.

Мы сидели в той самой беседке, где любил чаёвничать господин Ямада. Сегодня старик на производстве отсутствовал, так что это уединённое местечко оказалось в полном нашем распоряжении.

— Я сейчас обиду затаю и перестану привозить тебе твои сопливые девичьи послания, — фыркнул француз, однако заметно подобрался. — Излагай, что там у тебя стряслось столь спешного?

— Нашу артель кулачных бойцов привлекают к караулу на одном знатном пиршестве. И сдаётся мне, что там намечается плотная, кровавая заруба, — я лишь равнодушно пожал плечами. — Так что мне позарез нужны твои шагоходы. Для организации прикрытия в тылу.

— Гриня, ты с дуба рухнул? — возмутился Жан. — Ты сорвал меня со службы ради этой… чепухи? Да даже будь у меня в прямом подчинении целый взвод бронеходов, на каком, скажи на милость, основании я должен вести машины куда-то в глушь, за пределы гарнизона? Чтобы что? Тут Япония, дружище, здесь война окончена. Тут нет летучих отрядов хунхузов или повстанческих банд. Максимум, на что способны местные, — это какой-нибудь обмотанный чёрными тряпками сумасброд, возомнивший себя средневековым лазутчиком-ниндзя, который попробует прокрасться в дом. Мне его что, многотонным шагоходом топтать?