— Позвольте мне ознакомиться с сим концептом, — произнес я, придав голосу максимум участия. — Видите ли, я, как специалист иностранный, работающий на благо Вашей империи и удостоенный ордена Восходящего солнца четвертой степени, имею немалый вес в определенных кругах. Быть может, именно мое слово, подкрепленное техническим анализом, поможет сдвинуть дело с мертвой точки. Посудите сами: это же сущая революция! Представьте лишь: если тот же «Армстронг» начнет выдавать не пять, а, скажем, двадцать пять выстрелов в минуту… Какая мощь!

— Ствол не выдержит, прогорит от такого жара, — тяжко вздохнул инженер, однако, очарованный моей внезапной «профессиональной» страстью, он всё же сдался. — Идемте. Раз уж вы столь прозорливы, покажу вам чертежи в моем кабинете.

Я едва сдержал улыбку. Простой подкуп — дело грязное и ненадежное, но подкуп тщеславием инженера, чье детище пылится в столе, — это искусство. Мы направились к наблюдательной башне, и каждый шаг мой был полон решимости. Скоро все «тайны» сего полигона, все расчеты по динамическому откату и пневматическим досылателям окажутся в руках нашего Управления. Пусть японцы строят своих «монстров» — мы будем знать, где подрезать им жилы.

Пост наблюдателя, возвышающийся над цехом, по совместительству служил рабочим кабинетом ведущего инженера. Помещение было на диво тесным, загроможденным двумя тяжелыми столами, пультом управления световыми сигналами да парой громоздких шкафов, набитых картотеками. Чертежная доска оказалась сложена и приткнута к стене, так что я заметил ее не сразу. Видимо, господин Догане, будучи человеком одержимым, предпочитал держать руку на пульсе производства, не покидая наблюдательного поста даже во время своих изысканий.

В кабинете, над чашкой дымящегося чая, склонился дежурный инженер; он с усердием выводил в тетради сложные математические выкладки. При нашем входе он лишь устало поднял очи, но Догане, не удостоив того даже кивком, властным жестом велел оставаться на месте.

— Итак, — буднично промолвил полковник, подходя к своему столу и с лязгом отпирая один из ящиков. — Поговорим о деле. Что вам ведомо о способах заряжания шестидюймовых орудий системы Канэ? Вы ведь, насколько я понял, артиллерист? С какими системами доводилось иметь дело?

На столе с глухим стуком легла толстая папка, перетянутая кожаными завязками. Внутри покоилось не менее сотни альбомных листов, испещренных мелкими расчетами, набросками да подробными схемами с множеством сносок и примечаний.

— Доводилось командовать отрядом пехоты, коей надлежало прикрывать шагоходы, — пожал я плечами, стараясь говорить как можно равнодушнее, дабы скрыть истинный свой опыт в делах разведывательных. — Однако ж, в артиллерийском деле имею понятия достаточные. Насколько мне ведомо, два-три подносчика подтаскивают снаряд к орудию, укладывают его на направляющую, коя подводит тяжесть к самому казеннику, а там уже досылают его внутрь с помощью банника.

— Верно, сударь, только не шомпол то, а толкатель, — Догане энергично кивнул, и в глазах его зажегся азарт изобретателя. — А теперь помыслите: для таких махин, как наши «Черепахи», требуется не просто досылатель, а автоматизированный механизм подачи. В тесноте шагохода заряжающий и развернуться-то толком не может, не то что снаряды ворочать. И потому я придумал карусель!

— Карусель? — я переспросил, нарочито выказав долю скепсиса, приличествующего вояке, далекому от чертежных тонкостей.

— Именно так! — полковник нетерпеливо расправил на столе схему. — В «Черепахе» укладка вокруг двигателя, а здесь — вокруг самой казенной части орудия. Заряжающий из простого носильщика превращается в оператора. Судите сами: ствол откатился и вернулся, вы открыли затвор, выбросили стреляную гильзу пневматикой. Затем — легкое движение рычагом, карусель с вертикальными ячейками проворачивается. Одно движение — и снаряд подан на направляющую. Еще одно — направляющая встает вровень с каналом ствола, и поршень загоняет снаряд в казенник. Человек лишь управляет сим танцем металла!

Я внимательно вгляделся в чертежи. Механизм, при всей его дерзости, был исполнен с той японской тщательностью, что внушала опасения: если сие заработает, японская шагоходная артиллерия на поле боя станет сущим кошмаром.

— Хитро придумано, не спорю, — я покачал головой, пряча искры восторга за маской бывалого служаки. — Но уж больно мудрено. В производстве влетит в копеечку, а в полевых условиях — заклинит от первой же пылинки.

— Это еще самый простой вариант! — горячо возразил Догане, ударив ладонью по столу. — Вы представьте, что будет, если мы перейдем на раздельное заряжание, как на береговых батареях! Сначала снаряд, затем гильзу с порохом… Сейчас это редкость, всё больше на унитарные боеприпасы полагаются, но ведь раздельное — куда как эффективнее для крупных калибров! Но боюсь, до того нам еще расти и расти…

— И что же, позвольте поинтересоваться, препятствует повсеместному переходу на раздельное заряжание? — я с деланным любопытством уставился на тяжелую папку.

— Углы заряжания, сударь, — Догане с досадой потер переносицу. — Унитарный патрон позволяет держать ствол на подъеме до двадцати двух градусов, что дает нам дистанцию боя до тринадцати верст. Раздельное же требует опускать орудие до пятнадцати. Девять верст — дистанция почтенная, но по нынешним временам — не предел мечтаний. — Инженер, видя, как я впиваюсь глазами в чертежи, тяжко вздохнул и решительно протянул папку мне. — Истинное рассеивание снарядов на таких дальностях — тема для отдельного трактата. Впрочем, я лишь смею надеяться, что вы, как человек, пользующийся доверием генерала Арисаки, сумеете донести эту концепцию до тех, в чьей власти дать ход моему детищу.

— Я приложу все возможные усилия, чтобы ваши изыскания послужили благому делу, — ответил я с той долей вежливого достоинства, что подобает иностранному специалисту.

Конечно, приложу. А уж как «постараются» наши парни из Управления, я могу себе представить. Японцы вязнут в своем технологическом тупике: у них попросту не хватит промышленной мощи, чтобы массово выпускать столь точные механизмы. Их «Бочки» да «Черепахи» — это, по сути, грубо сработанные трактора, к коим приладили артиллерию и обшили стальными листами. Всё сделано топором, с минимумом движущихся частей, дабы избежать тонкой слесарной работы. Наши «Скоморохи», али французские «Лягушки» — это же истинные ювелирные изделия, сплошь шарниры, трубки да сервоприводы. Оттого-то они и порхают по полю боя, точно танцоры, в то время как японские махины ворочаются, аки медведи в берлоге.

Я листал альбомные листы, впитывая каждое слово, но тут меня осенила мысль, требующая прояснения.

— Позвольте уточнить один момент, — я поднял глаза на инженера. — Разве системы Канэ не предусматривают автоматическую экстракцию гильзы? Я полагал, что движение ствола при откате само отворяет затвор и выбрасывает стреляную гильзу. Или в ваших «каруселях» иная механика?

Догане вскинул бровь, и я понял, что мой вопрос застал его врасплох: я только что показал, что знаю о пушках Канэ больше, чем следовало бы пехотному командиру, пусть даже и «артиллерийски подкованному».

— Я намеренно исключил сей элемент, — поморщился Догане, потирая виски. — Во-первых, представьте себе скорость, с которой эта «гиря» вылетает из казенника. Во-вторых, сама гильза — сплошной металл, весом в пуд. Зазевавшегося заряжающего такой снаряд-отражатель попросту пришибет или покалечит. Это форменная защита от дурака! Да и к тому же — газы. Автоматическая экстракция выбрасывает в тесное нутро машины облако едкого дыма и пороховой гари. Пусть уж лучше большая часть духа вылетает через ствол, нежели травит экипаж.

— Разумно, — кивнул я, стараясь сохранять вид любознательного профана, хотя сам уже прикидывал, сколько драгоценных секунд теряется на ручном извлечении пустой гильзы. — Но что же тогда делать со стреляным металлом? В тесноте «Черепахи» это ведь сущая обуза.