— Теперь я буду чаще видеть тебя? — сказала я и выдавила улыбку.

— Наверное, — пожала плечами Ева. — Ань, ничего не изменится! Ты дороже мне всего на свете!

Я кивнула, хотя знала, что это не так. Но мешать подруге я точно не стану, как и заставлять уделять себе внимание. Наблюдать за счастьем близкого человека тоже счастье, и я обязана поддержать Еву.

Подруга весь день прыгала от счастья, выплескивая все эмоции, которые копились в ней целых полгода. Уже под вечер я заставила ее одеться — если Кирилл придет не один, ему явно не понравится, что Ева сверкает полуголыми ногами перед парнями.

Мы вместе сделали реферат по литературе, подготовились к зачету по русскому языку. Она старалась концентрироваться на уроках, но то и дело смотрела на время, и оборачивалась на шум в подъезде. В прошлый раз Ева такой точно не была, вела себя более сдержанно, а сейчас ее просто распирает от счастья.

Как я и предполагала, братец пришел домой не один, а со всей своей компанией. И пока Ева обжималась с ним, я сидела на кухне и слушала голоса. Славика было слышно лучше всех — этот болтун точно проглотил громкоговоритель в детстве. Потом донесся голос Димки, и все. Макса не было слышно, хотя я очень хорошо прислушивалась и принюхивалась. Любопытство взяло верх, и я вышла в прихожую. Макс будто только этого и ждал, потому что мы сразу столкнулись взглядами, и я кивнула. Он кивнул и улыбнулся в ответ.

— Егоза! — воскликнул Димка. — Я слышал, ты заболела.

— А ты лечить меня пришел?

Я улыбнулась и обняла Димку за шею, он абсолютно по-братски похлопал меня по спине и задержал ладонь на пару секунд. Вот бы к нему испытывать ту бурю, что испытываю к Максу. Димка он свой, уютный и домашний, как кот. Такой точно никогда не обидит и не изменит, а свою девушку будет носить весь день на руках. Повезет же кому-то стать его женой.

Димка подхватил меня за плечи своей татуированной рукой и привел на кухню. Судя по большому пакету, поставленному на стол, будет пир по какому-то случаю, и я включила хозяйку. Поставила стаканы, бросила салфетки и посмотрела, как парни и Ева садятся за стол. Славик уже что-то активно рассказывал Кириллу, а тот слушал, прижимая подругу к себе. Идиллия, ничего не скажешь.

Оставаться с ними я не хотела, как и всегда. И пока Славик с Димкой разбирали пакет, я попыталась удалиться к себе. Но уже на пороге кухни была остановлена Максом, сидящим с самого края возле стенки. Он взял меня за пальцы легко и непринужденно, но пробивший тело ток заставил остановиться и посмотреть на Макса.

— Останься, — тихо сказал он.

Я заглянула в его серые глаза, которые давно мечтаю выковырять вилкой, потом перевела взгляд на Еву. Она улыбалась и кивала мне, явно желая остаться, а не бежать за психованной подругой, лишь бы она не обиделась. Я бы не обиделась, конечно. И пока я раздумывала, рука Макса уже уверенно схватилась за мои пальцы.

— Ладно, — сказала я.

Макс отпустил меня и пересел на пустой стул рядом с собой, освобождая мне место. Кирилл и Ева с любопытством наблюдали за мной, будто я не на стул садилась, а замуж выходила.

— В прихожей в пакете Наполеон, — сказал Макс. — Мама отдала половину торта, и сказала, чтобы я либо отнес тебе, либо съел сам.

— И съел бы сам, — удивилась я.

— Смеешься? Я и так в спортзале на полчаса дольше тренируюсь, чтобы мамины торты сгонять.

Я не сдержала улыбку и повернулась к нему.

— Хочешь, чтобы я в свои платья не влезла?

— У тебя очень милые пижамы, — ответил Макс.

— Врешь ведь, но лесть засчитана.

— Можешь поделиться с Евой, с парнями, — улыбнулся Макс.

— Еще чего, — фыркнула я. — Их слишком много.

Я посмотрела на болтающих парней и Еву, увлеченных беседой и снова повернулась к Максу. Приблизилась к нему и прошептала на ухо:

— А пошли вдвоем его съедим втихаря?

— Такого мне еще девчонки не предлагали, — хмыкнул Макс. — Бери ложки. Уходим незаметно.

Я поднялась со стула, стараясь делать все незаметно и быстро. Взяла ложки из ящика кухонного гарнитура и вышла в прихожую, где Макс уже шуршал пакетом. Я приложила палец к губам и кивнула в сторону своей комнаты.

Мы сидели на моей кровати в темноте и ели торт ложками, отламывая по кусочку с разных сторон. Макс не соврал о количестве, но я не могла остановиться, настолько это вкусно и нежно. Запивали торт водой из бутылки прямо с горла.

— У меня с Наполеоном особые отношения, — сказала я. — Мы с Кириллом маленькие были, и родители иногда нас возили в город погулять. В центре работало кафе «Сказка», и мы всегда ходили туда. Мне покупали Наполеон, а Кириллу мороженое. Пирожное было сухим и плоским, как фанера, но стало символом того, что в нашей семье не все потеряно и мы можем вместе проводить время.

— Такое редко случалось?

— Да, наши родители… функциональны. Кормить, одевать, помогать с учебой. Они поэтому второго ребенка с маленьким промежутком родили, чтобы старший играл. Так и вышло. Кирилл мелкий был, и сидел со мной. А я развлекала его.

— Почему же вы в таких условиях не стали близки? — удивился Макс.

Я отломила еще кусочек, с удовольствием прожевала его и облизала ложку.

— Кирилл самый близкий человек мне, несмотря ни на что. Только я никогда не скажу ему об этом. Как и не скажу спасибо, и не попрошу прощения за то, что все эти годы была стервой.

— Но что тебе мешает сказать это?

— Мы привыкли ненавидеть друг друга, и по-другому уже не сможем, — вздохнула я.

— Он не ненавидит тебя, Ань. Я не знаю, как должны вести себя братья, но в моем понятии именно так, как он.

— Стокгольмский синдром. Когда ты начинаешь испытывать чувства к своему мучителю. Он думает, что обязан мне помогать, взвалил на себя роль родителя, а мне это не нужно. Я всегда хотела, чтобы он просто любил меня, но он любит друзей, родителей, верю, что и Еву тоже. Но не меня.

Я посмотрела на лунную дорожку, падающую на пол, и снова запустила ложку в торт, от которого остался огрызок.

— Иногда полезно разговаривать друг с другом о своей боли, — сказал Макс и отложил ложку. — Невозможно прочитать мысли других, и пока ты думаешь одно, он думает другое.

— Макс, Кирилл не тот, кто будет что-то скрывать. Он не боится показывать свои чувства и говорить о них тоже.

— А ты?

— А я боюсь, — честно сказала я. — Потому что, когда ты раскрываешься, как книга, кто-то может запачкать тебя грязными руками, навсегда оставив след на твоих страницах.

Я попыталась в темноте разглядеть выражение лица Макса, но не смогла.

— Я не понимаю, почему рассказываю тебе все. Признавайся, что подмешиваешь в духи? Сыворотку правды?

Макс хмыкнул и провел рукой по волосам, а я проследила за его рукой.

— Чтобы тебе не было неловко, я тоже кое-что расскажу о себе, что не говорил никому, — сказал Макс. — Я уходил в армию, и у меня была девушка. Обещала ждать, мы общались по телефону, а за три месяца до дембеля пропала. Попросил друга узнать, что с ней, и выяснилось, что она встречается с другим. Я не требовал от нее ждать, и, наоборот, предлагал расстаться, чтобы она строила свою жизнь здесь, а я не дергался там. Но она поклялась, что дождется, но вот случилось то, что случилось.

— Ты поговорил с ней, когда вернулся? — тихо спросила я.

— Зачем? Ушла и ушла. У нас не было любви до гроба. Мне была обидна сама суть, а не расставание с ней.

Я не знала, что сказать ему, и промолчала. В комнате была тишина, нарушаемая лишь смехом из кухни. Молчание затягивалось и медленно, но уверенно превращалось в неловкость. Только где-то внутри кричал слабый голос, молящий сделать первый шаг. Но Макс не делал это шаг. Я тоже.

— Пойдем к ребятам? — сказала я и поднялась с кровати.

Макс шел следом, и почти налетел на меня, когда я открывала дверь. Сердце пропустило один, второй удар, но я взяла себя в руки.

— Спорим, мы сейчас зайдем на кухню, все резко замолчат и будут смотреть на нас? — сказала я и оглянулась на Макса.