Легла в кровать с целью уснуть и проспать до самого утра, но мысли вносили свои коррективы. Я снова думала о Максе, о вчерашних словах Кирилла. Мне так хотелось им верить, так хотелось сотворить волшебство и превратить их в правду. Но жизнь научила, что во всем нужно быть реалистом, и смотреть на мир не через розовые очки. Пустые ожидания и надежды рушат не только самооценку, но и психику. И потом, когда не получилось ожидаемого, ты остаешься один на один со своей болью.

Я ворочалась с боку на бок, мучаясь от жара и мыслей. Иногда проваливалась в сон, но головная боль вырывала из пасти Морфея, и тогда я начинала мечтать. Как юная девчонка, представляющая себя с парнем, который нравится, я мечтала о руках, удерживающих меня от падения в бездну. О поцелуях, согревающих прохладными вечерами лучше любого чая. О словах, срывающихся с губ в моменты неловкости и близости. Мечтала услышать такое простое: «Ты нужна мне. Любая. Капризная, плачущая, недоверчивая, трусливая. Нужна ты, спрятанная за толстенной броней, выстроенной годами». Я не просила многого, всего лишь любви и надежности, чтобы в любой момент я могла сказать: «Я доверяю тебе. Я верю тебе» и знать, что мое доверие не предадут.

Мои мысли, бредовее тех, что появляются во время алкогольной горячки, прервал звонок в дверь. Я не хотела вставать, смотреть и делала вид, что меня нет дома. Но гость оказался настойчивым и нетерпеливым, снова и снова выжимая кнопку на внешней стороне двери. Поднялась, сжала себя руками в тщетных попытках согреться, и открыла, мечтая оторвать руку звонящему.

На пороге стоял Макс, упираясь ладонью в наличник и держа в руке пакет. Я посмотрела на него через полузакрытые веки и впустила в квартиру. С трудом понимала — это мои фантазии или реальность, он пришел, потому что хочет или Кирилл попросил.

— Я тебе еду привез, — сказал Макс.

Я кивнула. Спорить или ругаться не было сил, и я вернулась в кровать, оставив дверь в комнату открытой. Макс зашел следом, достал из пакета еще теплый контейнер и протянул мне. Голода не было совсем, но я приняла и еду, и заботу, и тот факт, что он пришел. Что сейчас он смотрит на меня без макияжа, лохматую, больную, с бледным лицом и потухшими глазами. Пожалуй, это мой самый настоящий вид — олицетворение того, как я чувствую себя внутри.

В контейнере оказалось ароматное картофельное пюре и запеченная красная рыба. Одноразовой вилкой я подцепила картошку и запихнула в рот. Голода не было до тех пор, пока я не попробовала эту еду. Я умяла все до крошки и, кажется, мне стало намного лучше.

— Вкусно, — сказала я. — Даже очень. Где такое продают?

— Это моя мама приготовила, — сказал Макс, и от удивления мои глаза чуть не лопнули. — Еще вот теплый компот.

Он протянул мне открытую бутылку, и я нерешительно сделала глоток, даже не зная, как реагировать на это.

— Был в армии, работаешь в строительной компании, есть родители. А я думала, ты не человек, — хмыкнула я.

— Почему это? — он улыбнулся. — Самый обычный человек. Представь себе, я тоже учился в школе, разбивал коленки, катался на велике и шарахался по заброшкам.

— Не верю, — улыбнулась я.

— А, еще у меня есть кошка. Она, правда, с родителями осталась, когда я съехал, но грязную и больную ее притащил я. Так что я действительно человек.

— Сколько нового я о тебе узнала.

Макс снова зашуршал пакетом и протянул еще один контейнер. Я посмотрела через прозрачные стенки и выдохнула.

— Боже, это же Наполеон, — сказала я. — Тоже мама готовила?

— Да. Моя мама великий повар и кондитер. Хлопочет на кухне в смешном цветастом фартуке, напевая песни Клавы Коки. И не скажешь, что по будням она работает строгим начальником.

Я не смогла сдержать смешок, но тут же успокоилась и погрузила вилку в мягкое пирожное. Оно таяло во рту, и ничего вкуснее я в жизни не ела. Под пристальный взгляд Макса слопала все и запила ягодным компотом.

— Передай маме спасибо. Если, конечно, ты не для себя брал.

— Нет, я сказал правду. Что есть девушка, она заболела и нужно ее накормить. Зря, конечно, я это сказал, потому что еле удалось сбежать от кастрюль, которые мне пыталась впихнуть мама.

Макс облокотился на руку и улыбнулся такой теплой улыбкой, что почти прекратился озноб. Он сидел на моей кровати, и его забота казалась мне неловкой и странной. От него меньше всего я ожидала такого шага — принести настоящую домашнюю еду. Он не купил ее в магазине, он взял ее у матери и подарил мне вместе с уютным теплом.

Я попыталась укрыться одеялом, но, прижатое Максом к кровати, оно не двинулось с места. Он поднялся, помог мне укрыться и приблизился к моему лицу. Я вцепилась пальцами в одеяло и замерла в ожидании. Но он прикоснулся губами к моему лбу, пару секунд заставляя смотреть на пульсирующую венку на его шее и отнял лицо.

— Температура есть, — вынес вердикт Макс. И, увидев мое лицо, добавил: — Мама всегда так температуру измеряет.

Я схватила с тумбочки таблетки и выпила одну, едва не выронив дрожащими руками. Макс расстегнул куртку и, словно фокусник, вытащил мягкую игрушку. Коричневый пушистый мишка смотрел на меня стеклянными голубыми глазами и протягивал лапки.

— Однажды в детстве я сильно заболел, — сказал Макс, рассматривая медведя. — Врачи лечили, лечили, толку было мало. Пневмония или что-то типа того. В один из вечеров ко мне пришел отец и протянул мягкую игрушку — смешного зеленого зайца. И сказал, что этот заяц волшебный, он помогает детям выздоравливать. Короче, самовнушение сработало, и я быстро выздоровел. Заяц этот до сих пор в родительском доме стоит.

Макс оттянул одеяло, положил медведя мне на плечо и накрыл нас обоих. Я лишь хлопала глазами, не веря, что это происходит вообще. Хотелось ущипнуть себя и убедиться, что я не сплю, но даже во сне такое видеть и слышать странно.

— Тебя любят родители, — только и смогла сказать я.

— Очень! Единственный ребенок, выросший как цветок за стеклом. Поэтому и стал эгоистом, которого человеком не считают.

Он улыбнулся, а мне стало неудобно. Но Макс не стал вгонять меня в краску, поднялся с кровати, собрал контейнеры и закинул их в пакет.

— Вечером заеду еще, хорошо?

— Хорошо, — пискнула я.

— Что тебе привезти?

— Да ничего, у меня все есть. Спасибо, Макс.

Он кивнул и вышел. Через несколько секунд он ушел, захлопнув входную дверь.

И я решилась взять игрушку в руки, но не рассматривать. Пока она хранилась за пазухой, напиталась тем самым запахом, который я ни с чем не перепутаю. Поднесла медведя к носу и глубоко вдохнула, позволяя себе это делать. Позволяя его аромату врезаться в нос и вызвать новую приятную волну внутри меня. Я улыбнулась, обняла медведя и заснула тоже с улыбкой.

Вечером спасать меня от температуры пришли сразу все, не давая ни единого шанса моему организму справиться самостоятельно. Сначала в комнату завалилась беспокойная и упертая Ева, действующая с предельной, даже материнской точностью. Не давая возразить, сунула подмышку градусник и осталась ждать, слушая мой тихий рассказ о визите Макса. Потом достала градусник, вздохнула, мысленно отсчитывая, сколько мне осталось жить с температурой 38 градусов.

— Ев, да хватит уже, это всего лишь простуда! — возмущалась я, когда подруга заставила переодеться в чистую сухую одежду.

— Молчи и принимай заботу! — сказала она. — Ты знаешь, что часто простуда — это психосоматика, когда организм морально устает бороться и требует отдыха. А еще это нереализованное желание получить заботу, и единственный способ добиться этого — ослабить иммунитет.

— Хорошо, товарищ психолог, — буркнула я. — Я поняла, что спорить с вами бесполезно.

Я натянула чистый пижамный лонгслив с пушистым котиком на лицевой стороне, клетчатые брюки и теплые носки. Ева сразу потащила меня на кухню, не дав даже расчесать сено на голове. Я боялась смотреть на себя в зеркало, представляя, что от той красивой, легкой девчонки из клуба остался разве что нос.