Нехотя он отвернулся от Марка, выругался и быстрым шагом мы дошли до машины. Не сговариваясь, посмотрели назад на спящую Аньку, и двери в наших руках не хлопнули с ожидаемой силой.

— Ев, спасибо, что написала, — сказал я.

— Жуткие типы, — ответила она. — Я сама испугалась. И как они нас нашли?

— Так же, как и номер ее достали.

— Анька думает, что это ты, Макс, ее сбагриваешь. Это правда не ты?

— Я похож на идиота? — сквозь зубы ответил он.

— Честно? Похож.

Я обернулся на Еву, и в ее глазах было столько злости, сколько никогда.

— Не понял, — отреагировал Макс.

— Ты либо будь с ней, либо отстань от нее! — злобным шепотом сказала Ева. — Кирилл, как ты вообще можешь это допускать? Ты не видишь, что она ломается, разваливается на куски? Что с тобой вообще, ты брат или нет?!

— Ев, все сложно… — протянул я.

— Сложно у него! А ей легко, думаешь? Она хочет, чтобы ты в конце концов стал братом, и перестал быть говнюком!

— Ев…

— Нет, послушай меня! Я вижу, как ей плохо, вижу, что пытается стать заметнее, задеть тебя посильнее, чтобы ты наконец-то обратил на нее внимание! А вместо поддержки ты наблюдаешь, как твои друзья убивают ее! Она не знает других способов обратить на себя внимания, кроме флирта! Потому что ни ты, ни ваши родители никогда не считались с ней!

Она нервно выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Она пойдет к этому Марку. Дело времени, и никто ее не остановит. Она сделает это назло вам обоим, но в первую очередь себе. Потому что других способ показать себя нужной она не знает. Он сделает ей больно, он унизит ее, и тогда мы потеряем ее окончательно.

— И что делать? — спросил я.

— А я откуда знаю? Переключить надо ее внимание. Приведи нового друга, но такого, какой будет видеть в ней не секс, а то, настолько она замечательный человек. Который не побоится отношений, не сбежит и сделает ее счастливой в конце концов!

Я молчал, слова Евы прозвучали как пощечина. Грубая, болезненная, но справедливая. Я никогда не видел Еву такой раздраженной, значит, дело действительно дрянь.

— Но что происходит с ней? — спросил я. — Почему она ломается?

— Я не буду тебе этого говорить! — зло выплюнула Ева. — У тебя есть язык, и можешь сам с ней поговорить. Но Марк в данный момент для нее спасательный круг.

— Ев, она не будет со мной разговаривать! Ты же знаешь, насколько Анька не любит меня! Тем более… — Я посмотрел на Макса. — если это личное.

— Бесите оба, — буркнула Ева. — Я поговорю с родителями, и заберу Аньку к себе. И больше вы не увидите ее.

Мы подъехали к дому и Ева, все еще злясь, вышла из машины, даже не попрощавшись.

Все детство мы боролись за внимание родителей всеми доступными методами. Мать с отцом работали, занимались домашним хозяйством, а свободное время проводили за телевизором. И чтобы они посмотрели на нас и сказали что-нибудь приятное, были вынуждены из кожи вон лезть: участвовать в конкурсах, Олимпиадах. Я был лучшим игроком в футбол, и каждую медаль и грамоту приносил, как взятку. Вот, посмотрите на меня, я хороший сын. Анька на это злилась всегда, говорила, что я хвастун и выскочка. Но я думал, что она просто завидует.

Я не стремился быть лучше нее. Я хотел просто родительской похвалы. Мы могли разделить ее на двоих, но Анька редко где-то участвовала. Она лишь за углом наблюдала, как родители смотрят мою грамоту, как хвалят меня. Я не понимал тогда, мелкий и глупый был. Не знал, что это перерастет в травму.

И сейчас мне жутко захотелось извиниться перед ней за все. Поговорить, попросить прощения и сказать, что я, хоть физически редко был рядом, готов был защищать. Что она дорога мне, не смотря на все наши ссоры, я люблю ее.

— Что думаешь? — прервал мои мысли Макс. — С Марком.

— Ева права: если Анька захочет, ее ничто не остановит.

— Я попробую переключить ее внимание на себя, — выдохнул Макс. — Мне все еще не нравится твоя идея, но ее безопасность важнее.

Я повернулся к Максу и уставился на него.

— Не обещаю, что из этого что-то получится хорошее, но на время она должна забыть о нем.

— А как же его условие?

— Пару раз откажет ему, и он отстанет. Марк не тот, кто будет за девчонкой бегать.

— Макс, но давай аккуратнее, — попросил я. — Не сделай хуже.

— Я тебе сказал — не обещаю.

Я медленно вздохнул, даже не представляя, под что подписываю нас всех. Но, видимо, гневная речь Евы дошла и до него. Она точно говорила про Макса — неужели сестра из-за него переживает? По ней и не скажешь, видя, как Анька бегает от него. Но, скорее всего, не от него она бежит, а от чувств. Снова боится боли, снова оказаться брошенной и преданной.

Мы остановились возле дома, и я посмотрел назад. Анька уже завалилась на кресло и спала. Волосы упали на шею и свисали вниз, до самого коврика. Ее расслабленное лицо казалось почти детским, и я видел в ней не стерву, а маленькую девочку. Ту самую, с которой в детстве мы лазили по деревьям, жгли костры на заднем дворе и бегали на речку. Было это редко, чаще мы все же ненавидели друг друга, но иногда забывали обиды, и становились просто братом и сестрой.

Макс вышел из машины, подхватил Аньку на руки, и она недовольно замычала. Попыталась сопротивляться, не открывая глаза, что-то сказала, но Макс сильнее прижал ее к себе и кивнул мне в сторону подъезда. Держал ее бережно и нес легко, как пушинку. Аникина щека прижалась к груди Макса, а губы в моменте дрогнули в улыбке. Осознавала ли она, что ее несут на руках или так крепко спала, что ничего не понимала? Думаю, что второе вероятнее, иначе бы уже кричала, ворчала и вырывалась.

В квартире я открыл дверь в комнату сестры, и слегка отступил, пропуская Макса. Далеко не ушел, остался наблюдать, как он аккуратно кладет Аньку на кровать, стаскивает с нее туфли и накрывает одеялом. А потом, совершенно неожиданно для меня, он поцеловал ее в щеку. Не просто клюнул, а задержал губы на пару секунд, словно наслаждаясь мягкостью кожи. Я не понимал, как реагировать на это — вроде ничего особенного, обычный жест нежности. Но Макс это сделал, потому что хочет или из-за обещания в машине? Начал вливаться в роль, едва оказавшись с сестрой наедине?

Я все еще боялся, что он обидит ее, что она влюбится, и он уйдет. Я не полностью доверял Максу, даже видя его отношение к ней. Где эта грань между собственничеством и чувствами? Способен ли он вообще чувствовать не только ревность и жажду охоты, а что-то большее? Ответы на эти вопросы я не знал. Знал только одно — если бы я мог создавать людей, создал бы такого же, как я, чтобы он добился Аньку. Потому что только себе я мог доверять, и то не полностью.

Макс еще несколько секунд смотрел на спящую Аньку, и повернулся ко мне. Заметив, что я наблюдаю за ним, нахмурился и вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Это должен делать я. Защищать ее, утаскивать от негодяев и укладывать пьяную спать. Потому что я брат, потому что я должен быть, как отец — главным мужчиной в ее жизни. Чтобы она доверяла мне, а не боялась. Чтобы я знал, в случае опасности она позвонит мне. Но она не позвонит. Кому угодно, но не мне.

Однажды такое уже случалось, когда на улице к ней пристали какие-то ублюдки, и Анька позвонила Диману. Мы тусовались вместе, и раскидывать шпану отправились тоже вместе. Но она просила защиту не у меня. И теперь, если Макс действительно будет с ней, он станет ее главной броней, к нему она будет приходить за помощью, а не ко мне.

— Макс, она нравится тебе? — в лоб спросил я, прерывая поток дурацких мыслей.

— Нравится, конечно, что за вопрос? Подписался бы я на твою авантюру, будь она мне безразлична?

— Ты не понял вопроса. Она нравится тебе как человек? Не как сексуальный объект?

Макс подошел к входной двери и обернулся на меня.

— Кирюх, что ты хочешь от меня услышать? Готов ли я на серьезные отношения, свадьбу и детей? Нет, не готов. Но дело не в ней, а в том, что я ни разу не встречал человека, с которым мне бы хотелось таких отношений. Может, я вообще на них не способен. Может, я просто боюсь их.