— Отпусти, Кирилл! — взвизгнула я.

Но он беспощадно держал мою голову под ледяной водой, пока я не перестала сопротивляться. Пока тело не охватила дрожь, а обида не отпустила, но притупилась. Холод возвращал меня из мира гнева и ярости, остужал мой пыл и снова заставлял меня чувствовать себя слабой и беспомощной. Кирилл убрал руку, накинул на меня полотенце и потащил обратно в комнату, но уже спокойно взяв за руку.

Я дрожала и всхлипывала на кровати, чувствуя себя униженной и раздавленной.

— А вот теперь слушай, — спокойно сказал Кирилл. — Я не знаю Макса, не знаю, что он может сделать. И, когда я вижу твои провокации, мне страшно, что он может сделать тебе больно не душевно, а физически. Я боюсь, что он окончательно сломает тебя, и я не смогу этому помешать. Он темная лошадка для меня. Вытворяй ты такое с Диманом, я спокойно смотрел бы на это. Но Макс другой. И пока ты провоцируешь его, он провоцирует тебя.

Кирилл посмотрел на мои дрожащие руки и накинул на плечи покрывало. Я вцепилась в него пальцами, прячась от холода.

— Возможно, я ошибаюсь, но знаю одно — этот человек точно не для высоких отношений. Он поимеет тебя и бросит, а ты будешь сидеть здесь и плакать, не понимая, что сама довела до этого.

— Мне не нужны отношения, — прошептала я.

— Ты сама только что кричала, что ждешь любви. Не заметишь, как втянешься так, что потом снова тебе будет больно. Макс не дурак, он знает, чего хотят девушки.

— Это всего лишь игра.

— Уверена? Ты показала ему свою привлекательность, сексуальность и дерзость. Он запал, ты добилась своего. Пора остановиться. В идеале остановиться совсем, но если тебе невмоготу, то найти другую жертву. А если ты хочешь нормальных отношений, то прекрати вести как…

— Как кто? — я выпрямилась и посмотрела на брата. — Как шлюха? А если только это и привлекает вас в женщинах? Ты сам-то давно с девушками цитировал Пушкина, прежде чем их в койку тащить? Тебе самому плевать, насколько девчонка интересная, эрудирована и смешна, если у нее короткая юбка и она готова дать без разговоров.

— С тобой бесполезно разговаривать, — застонал Кирилл и уронил лицо в ладони. — Мы словно на разных языках говорим.

— Так и есть, братец. У каждого из нас своя правда, даже если оба неправы. Но когда ты мне что-то пытаешься запретить, мне безумно хочется сделать наоборот.

— Ты когда жить начнешь ради собственного счастья, а не чтобы мне мстить? — он поднял на меня взгляд.

— Я жила. Пока ты не влез.

Кирилл поднялся с кровати, кинул в меня жесткий взгляд и вышел, громко хлопнув дверью. Я осталась одна в тишине своей комнаты, и стены давили на меня так, что было тесно и душно. Очень хотела уйти, сбежать, хоть куда-нибудь, подальше от брата и квартиры, где никогда не было мира. Находиться в доме было просто невозможно, я задыхалась от спертого, напряженного после скандала воздуха. Натянула джинсы, носки и толстовку с капюшоном. Быстро заплела косу из мокрых волос, и откинула ее на спину, чтобы не замерзнуть. Потом тихо, как мышка, прокралась к двери и вышла на улицу.

Часы показывали полночь, Ева уже пожелала мне доброй ночи, улица опустела. Идти в такое время было некуда, и я осталась на лавочке возле подъезда. Прохладный воздух охлаждал горячее от слез лицо, мягкий лунный свет успокаивал. Вокруг — ни души, и полная, спящая тишина, нарушаемая лишь легким шорохом деревьев. Говорят, что ночь срывает маски, а одиночество показывает, кто ты есть на самом деле. Но я все равно не чувствовала себя настоящей, казалось, что это не моя жизнь, что я наблюдаю со стороны за чужой судьбой. И мне хотелось крикнуть этой девчонке в черной толстовке: «Остановись! Ты свернула не в ту сторону! Ты можешь измениться, перестать быть дурой и начать жить свою жизнь!».

А потом пришло понимание — глупости все это. Проблемы — надуманные, предательство пора забыть, а с Максом — играть. Кирилл прав: я добилась внимания, я увидела блеск в глазах, и даже умудрилась загореться сама. Пора остановиться. Иначе из следующей ямы, в которую я себя загоню, мне точно не выбраться. Я не хочу снова влюбляться, надеяться и ждать, что простой флирт выльется во что-то большее. Не хочу, чтобы мой же бумеранг прилетел мне обратно в голову. А так и случится — Макс поиграет со мной, как я с парнями, и так же жестко кинет.

Два дня я избегала брата, и не выходила из комнаты, когда он был на кухне. После учебы долго гуляла с Евой, возвращалась уже поздно, и почти сразу пряталась в комнате. К нам не приходили его друзья, и сам Кирилл был каким-то замкнутым, молчаливым. Может, повлияла наша ссора, но предчувствие подсказывало, что дело в другом. Только выяснять правду у меня не было ни сил, ни желания. Пусть брат разбирается со своими проблемами сам, от меня все равно одни беды.

В субботу с самого утра я убежала к Еве, где мы смотрели фильмы в ее красивой, огромной комнате. Пока она пялилась в экран с диагональю больше, чем моя кровать, я рассматривала интерьер. Я кучу раз была здесь, и всегда ее комната вызывала только восторг. Вроде ничего особенного — светло-голубые обои с блестками и без рисунков; «парящий» натяжной потолок; белый трехстворчатый шкаф-купе; белый письменный стол и кровать. Но все смотрелось так стильно и дорого, что я мысленно завидовала. Мы с Кириллом не делали ремонт в квартире ни разу, а бабушка меняла обои лет за пять до смерти. Не скажу, что у нас старо, напоминает совковый ремонт, но в сравнении с Евиной комнатой настоящая халупа.

— Не помирились с Кириллом? — спросила Ева, откусывая только что привезенную пиццу.

— Нет, — буркнула я, прекращая рассматривать комнату. — Не подходила к нему эти дни, он тоже. Мы в принципе и так как соседи всегда жили. Если, конечно, соседи имеют право контролировать друг друга.

— А Макс?

— Не видела его больше. Но за эти дни я поняла, что не так уж он мне и интересен. Ничего в нем особенного. — Я тоже откусила пиццу.

— Ты меня убеждаешь или себя? — засмеялась Ева.

Я с укором посмотрела на подругу: и как она видит, что я вру? Конечно, интерес никуда не делся, но я думала, что если буду так говорить, то удастся убедить саму себя.

— Вот скажи мне, ты когда встречалась с Кириллом, как это было? — сказала я.

— Тебе в подробностях? — подмигнула Ева.

— Нет, без подробностей, пожалуйста. Мне просто интересно, Кирилл же не способен на отношения, как тебе удалось вовлечь его на такой срок?

Ева дожевала кусок и вытерла салфеткой рот. Кажется, она даже погрустнела от воспоминаний.

— Почему же не способен. Кирилл очень бережно относился ко мне, это я дурой была, испугалась чего-то и сбежала. Предложила ему притормозить, — вздохнула подруга. — И больше так никого не встретила, кто бы смотрел на меня, как Кирилл.

— О боже, — воскликнула я, и Ева подняла на меня взгляд. — Ты до сих пор сохнешь по нему!

— Нет, — сморщилась Ева. — Все давно прошло.

— Не ври, — отреагировала я. — Я видела, как ты смотришь на него. Я не против, это твое дело, только не забывай, что он мудак, и недостоин такой конфетки, как ты.

Ева засмеялась и схватила еще один кусок пиццы. Она даже ела, как истинная леди, очень аккуратно и женственно. Я всегда восхищалась ей, и без зависти признавала, что в нашей компании страшненькая подруга — это я.

— И что ты теперь с Максом будешь делать? — спросила подруга.

— Не знаю, — честно ответила я. — Хочется брата позлить, но не уверена, что справлюсь.

— Он нравится тебе?

— Не то, чтобы нравится… — Я потеребила салфетку в руках. — Скорее, интересует. Такой загадочный, закрытый, молчаливый. Но его руки, Ев… Как шелк, в них столько нежности, что у меня крышу сносит.

Я упала на кровать, снова вспоминая эти прикосновения, которые мое тело никак не хочет забывать.

— Я когда представляю, что он этими руками делает в постели, мне хочется застрелиться.

— Узнала бы. Что ты теряешь?

— Ага, чтобы потом очередной дружок брата обсуждал меня в их компании? Чтобы утвердить его статус обольстителя, перед которым каждая готова ноги раздвигать? Нет уж. Принципы важнее. Обойдется. — Я перевернулась на живот и посмотрела на Еву. — К тому же я слышала, как он говорил Кириллу, что доведет меня до точки, а потом продинамит. Вот и представь, как это будет выглядеть.