Лина, не выдержав напряжения, всхлипнула и прошептала что-то неразборчивое, хватаясь за мой рукав, как утопающий за соломинку. Я высвободила руку, хотя внутри у самой все дрожало от страха и отчаяния, и заставила себя говорить ровно, почти спокойно:

— А если мы согласимся помогать, что тогда? Вы нас отпустите? Дадите уйти? — я понимала, что вопрос наивный, даже глупый, но нужно было хоть что-то сказать, хоть как-то прощупать почву, понять, есть ли у нас хоть призрачный шанс на спасение. Артур рассмеялся, но смех его был невесёлым, скорее горьким.

— Отпущу. Когда все закончится. Если, конечно, вы доживёте до конца и если мы победим. Тогда можете проваливать на все четыре стороны, хоть к своим семейкам, хоть на край света. Мне плевать. Но до тех пор вы здесь, с нами, и будете делать, что скажут. — он помолчал, потом добавил уже серьёзнее. — Я не зверь, девочки. Мне не доставляет удовольствия таскать с собой пленниц и пугать их до полусмерти. Но у нас война, и на войне все средства хороши. Так что советую принять ситуацию и не дёргаться. Меньше будете дёргаться — целее будете. И подруга твоя, — кивок в сторону Миры, — целее будет, если Грете не мешать.

Я обернулась туда, где Грета колдовала над Мирой. Подруга лежала на нарах, бледная, с капельками пота на лбу, но, кажется, была в сознании и даже слабо улыбнулась, встретившись со мной взглядом. Грета ловко орудовала ножом и каким-то инструментом, похожим на щипцы, вычищая рану, и Мира хоть и морщилась от боли, но не кричала, только кусала губы и сжимала край тюфяка здоровой рукой. Рядом с ней уже сидела какая-то девушка, одна из тех, что были в усадьбе, и поила Миру водой из кружки, придерживая голову. Мне стало немного легче на душе — здесь были не только звери вроде тех охранников, но и нормальные люди, способные на сострадание. Значит, не всё потеряно, значит, можно найти среди этих революционеров тех, кто поможет, если действовать осторожно и с умом. Я перевела взгляд обратно на Артура, который терпеливо ждал, скрестив руки на груди, и кивнула.

— Я поняла. Мы будем делать, что скажете. Только... — я запнулась, подбирая слова, — Можно нам с Линой тоже поесть и отдохнуть? Мы с утра ничего не ели, а сил почти не осталось. И мне бы к Мире, проведать её, когда можно будет. — Артур изучающе посмотрел на меня, будто прикидывая, можно ли верить этой покладистости, потом коротко кивнул.

— Еда там, в котле. Берите сами. Место для вас троих вон там, в углу, освободим. Сидеть тихо, никуда не соваться, с остальными не болтать без дела. Если кто пристанет — зовите Грету или меня. Я предупрежу своих, чтобы не трогали, но за всех не ручаюсь, так что сами смотрите.

Я кивнула, взяла за руку все еще трясущуюся Лину и повела её к очагу, где булькал котелок с похлёбкой. Две женщины, сидевшие у огня, посторонились, давая нам место, и даже протянули деревянные миски и ложки — неохотно, но без враждебности. Похлёбка оказалась пресной, но горячей и сытной, с крупными кусками мяса и кореньями, и я с жадностью проглотила свою порцию, чувствуя, как тепло разливается по телу и немного отпускает нервное напряжение. Лина ела медленно, через силу, но тоже съела всё до дна, понимая, что силы понадобятся. Покончив с едой, мы отнесли миски в указанное место и пробрались к тому углу, где лежала Мира. Грета уже закончила перевязку и теперь сидела рядом, что-то втирая в здоровую руку подруги — как оказалось, какую-то мазь от лихорадки. Мира выглядела чуть лучше, щеки порозовели, дыхание стало ровнее, и она даже смогла приподняться и выпить немного бульона, который принесла для неё та самая девушка. Увидев меня Мира слабо улыбнулась и прошептала:

— Живая... и ты живая... а я уж думала... — голос у неё был слабый, сиплый, но глаза смотрели ясно, и это было главное. Я присела рядом, взяла подругу за здоровую руку и сжала её, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы облегчения, которые я с трудом сдерживала.

Глава 3

Ночь в усадьбе тянулась бесконечно долго, полная шорохов, чужих храпа и всхлипов, и тревожных снов, от которых я просыпалась каждые полчаса, обливаясь холодным потом. Я лежала на жестком тюфяке рядом с Мирой, прислушиваясь к каждому звуку, готовая вскочить и бежать, хотя бежать было некуда и незачем. Лина спала беспокойно, ворочалась и что-то бормотала во сне, и мне пришлось несколько раз будить её, когда та начинала слишком громко стонать, привлекая ненужное излишнее внимание со стороны похитителей. Артур, кажется, не спал вовсе — то и дело мелькал в отсветах лампы, переговаривался с кем-то из своих, выходил наружу и возвращался, хмурый и сосредоточенный. Я украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, что это за человек, можно ли на него хоть как-то повлиять, можно ли найти в нем слабое место. Но пока он казался монолитным, несгибаемым, как скала, и это пугало больше всего. Под утро я всё же провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений, и разбудил меня грубый толчок в плечо — надо мной стоял один из тех охранников, что были в телеге, и скалился в предвкушении.

— Подъём, красавица. Артур зовёт. И подружек своих буди, всех троих зовёт к себе. Дело есть. — я села, мгновенно стряхивая остатки сна, и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Дело... значит, время пришло. Я разбудила Миру и Лину, помогла подруге встать, поддерживая под здоровую руку, и мы пошли за охранником туда, где в бывшем обеденном зале уже собрались почти все обитатели усадьбы — человек двадцать, мрачных, сосредоточенных, при оружии. Артур стоял в центре, разложив на столе какую-то карту, и при нашем появлении поднял голову и кивнул, подзывая ближе.

— Значит так, — начал он без предисловий, когда мы подошли и впились взглядом в карту, пытаясь сориентироваться. Это был план дворца, подробный, почти точный, с пометками и стрелками, и у меня невольно перехватило дыхание — откуда у этих людей такие детальные чертежи? Но спрашивать было некогда и не у кого. — Сегодня ночью мы идем на штурм. Время выбрано удачно — смена караулов, большая часть стражи будет в северном крыле, там, где праздновали помолвку и ещё не всё убрали после нападения. Наше нападение, кстати, — усмехнулся он, и я невольно внутренне похолодела, поняв, что взрывы во дворце были не случайностью, а спланированной диверсией. — Мы ударим с южной стороны, через сад и служебные входы. Тут, — он ткнул пальцем в карту, — и тут, — еще один тычок, — посты стражи, но они сменяются в разное время, и если мы подойдем ровно в полночь, у нас будет примерно полчаса, пока они не хватятся. Вы, — он перевел взгляд на нас с Мирой и Линой, — пойдёте в первой группе. Покажете дорогу, скажете, где какие ловушки и тайные ходы. Если всё сделаете правильно, к утру мы будем во дворце, а королевская семья — в наших руках. Если ошибётесь... — он замолчал, давая нам самим додумать последствия.

Я слушала и понимала, что выбора действительно нет. Или мы ведём этих людей во дворец, рискуя быть убитыми в суматохе или потом казнёнными за измену, или нас убьют прямо здесь и сейчас, как бесполезный балласт. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, зашевелилась холодная, расчетливая мысль: а что, если использовать этот шанс? Что, если не вести их в сердце дворца, а завести в ловушку? Предупредить стражу, поднять тревогу, сделать так, чтобы эти революционеры попали в засаду, а я с подругами смогла бы выбраться и доказать свою невиновность? План был безумный, опасный, почти невыполнимый, но другого у нас нет, не было и вряд ли будет. Я посмотрела на Миру — та была бледна, но в глазах её тоже читалось что-то похожее на решимость. Лина, кажется, вообще ничего не соображала от страха, но и она кивнула, когда я чуть заметно сжала её локоть, призывая довериться. Оставалось надеяться, что у нас получится сыграть эту партию так же хорошо, как они играли роль принца все эти годы.

Артур, закончив инструктаж, подозвал нас к карте и заставил подробно, по минутам расписать маршрут: какой вход самый безопасный, где посты, где можно спрятаться, где тайные ходы. Я отвечала четко, стараясь не врать в мелочах, но утаивая кое-какие детали, которые могли бы пригодиться позже — например, о потайной двери в библиотеке, ведущей прямо в покои королевской стражи, или о старом ходе из подвалов, который давно замурован, но если знать, где стучать, можно привлечь внимание. Артур, кажется, остался доволен, хотя и посматривал на меня с подозрением, будто чувствуя, что не всё так гладко, как я говорю. Но спорить не стал, только предупредил, что если что-то пойдёт не так, первой погибну я, а за мной и все, кто мне дорог. Мне оставалось лишь кивнуть, принимая условия игры, и внутри у меня всё сжалось от мысли, что на карту поставлена не только моя собственная жизнь, но и жизнь Миры, Лины, наших семей, и, возможно, судьба всего королевства. Но отступать было некуда.