— Мы согласны, ваше величество, — сказала я твёрдо, и королева удовлетворённо улыбнулась.

— Марион, — поправила она. — Для вас — просто Марион, когда мы одни. Договорились?

— Хорошо... Марион, — я с трудом выговорила это имя без титула, чувствуя себя так, будто ступаю на тонкий, покрытый трещинами лёд. — Но что мы должны делать прямо сейчас? И когда увидим семьи?

— Скоро, — пообещала королева. — Через пару дней, когда здесь всё успокоится, я отпущу вас навестить родных. А пока — отдыхайте, приходите в себя, привыкайте к мысли, что вы больше не подменыши и не пленницы. Микаэль, — она повернулась к сыну, — покажешь девочкам дворец? Настоящий дворец, не тот, что они знают по служебным переходам? — Принц вскочил с кресла с явным энтузиазмом, и я вдруг подумала, что он, кажется, рад их компании не меньше, чем они — возможности увидеть дворец с парадного входа.

— С удовольствием, матушка. Идёмте, девушки, я покажу вам такое, о чём слуги даже не догадываются, — он подмигнул им, и в этом жесте не было ни капли высокомерия, только мальчишеское озорство и желание поделиться чем-то сокровенным.

Экскурсия по дворцу оказалась сюрреалистическим опытом. Я столько раз ходила по этим коридорам, но всегда тайком, всегда оглядываясь, всегда готовая юркнуть в служебный проход при виде кого-то из знати. Сейчас же мы шли по главным галереям, под росписями, изображающими битвы древних героев, мимо статуй и ваз с живыми цветами, и принц Теглион Микаэль рассказывал историю каждой картины, каждого гобелена, и в его голосе звучала неподдельная гордость за своё наследие. Мы заглянули в библиотеку, где от пола до потолка тянулись стеллажи с книгами в кожаных переплётах, и Мира ахнула от восторга — она всегда любила читать, но во дворце подменышам полагались только учебники по этикету. Мы прошли через картинную галерею, где висели портреты всех королей и королев династии, и я с удивлением обнаружила, что могу отличить, где художник льстил модели, а где писал правду. Мы вышли на смотровую башню, откуда открывался вид на весь город, на реку, на синеющие вдали холмы, и ветер трепал волосы, и солнце слепило глаза, и я вдруг почувствовала себя невероятно живой, свободной, счастливой, несмотря на все ужасы последних дней.

К вечеру мы вернулись в свои комнаты — уже не те временные, а новые, больше и красивее, с настоящей мебелью и даже с небольшим балконом. Их вещи — те немногие пожитки, что были при них в момент похищения, — уже лежали на кроватях, аккуратно сложенные, а рядом стояли коробки с новыми платьями, обувью и прочими необходимыми вещами, и записка от самой королевы Теглион Марион. Записка от королевы гласила:

«Носите с удовольствием. Завтра в девять жду на завтрак. Обсудим детали. Марион».

Я перечитала записку три раза, не веря своим глазам — королева, настоящая королева, пишет им лично, приглашает на завтрак, подписывается просто по имени. Мира тем временем рылась в коробках с восторгом ребёнка, получившего долгожданный подарок, примеряла платья перед зеркалом и кружилась, забыв о раненой руке. Лина, которая должна была уехать завтра, сидела в углу и тихо плакала, но это были слёзы облегчения, а не горя. Я подошла к ней, обняла, и мы сидели так втроём, обнявшись, и молчали, потому что слова были не нужны. Всё, что нужно, мы уже сказали друг другу за эти годы, а то, что предстояло, можно было не обсуждать — мы всегда останемся сёстрами по духу, даже если судьба разведёт нас по разным дорогам.

Глава 5

Утро встретило нас солнцем и суетой. Лину провожали всей небольшой компанией — я, Мира, принц Теглион Микаэль, который вызвался составить компанию, и даже капитан Ренар заглянул пожелать удачи. Лина стояла у кареты, бледная, но улыбающаяся, прижимая к груди сумку с документами и деньгами, и никак не могла решиться сесть внутрь.

— Ты пиши, — всхлипывала Мира, обнимая её на прощание. — Обязательно пиши, как там у вас, как мама, как сёстры. И если что — сразу дай знать, мы приедем, чего бы это ни стоило.

— Обязательно, — шептала Лина, размазывая слёзы по щекам. — И вы берегите себя. Там, при дворе, это опасно, я знаю. Будьте осторожны.

Я подошла последней, крепко обняла подругу и прошептала ей на ухо.

— Ты справишься. Ты сильная, просто сама пока этого не знаешь. Живи, будь счастлива, и знай — мы всегда рядом, даже если далеко, — Лина кивнула, вытерла слёзы и решительно забралась в карету. Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронулись, и карета покатила по мостовой, увозя нашу подругу в новую жизнь. Я долго смотрела вслед, пока экипаж не скрылся за поворотом, а потом повернулась к Мире и принцу, и мы молча пошли обратно во дворец — теперь уже не просто как подменыши, а как люди, у которых есть будущее, и это будущее начиналось сегодня.

Завтрак с королевой прошёл в той же маленькой гостиной, что и вчерашний разговор, и атмосфера была на удивление тёплой, почти домашней. Марион — теперь я мысленно называла её только так — расспрашивала о семьях, о детстве, о том, как они попали во дворец, и слушала с искренним интересом, не перебивая, только иногда задавала уточняющие вопросы. Когда я рассказала о своих родителях, о братьях и сёстрах, о том, как страшно было за них все эти годы, королева вздохнула и покачала головой.

— Я обещаю тебе, Элла, что твоя семья никогда больше не будет ни в чём нуждаться. И не только твоя. Я уже отдала распоряжение, чтобы все семьи бывших подменышей взяли под особую защиту короны. Им будет выплачена компенсация, и они получат статус, защищающий их от произвола. Это лишь малая часть того, что я могу сделать, но это начало.

— А что будет с теми, кто напал на дворец? С Артуром... он жив? — Мира, до этого молчавшая, вдруг спросила, закусив губу.

— Артур мёртв. Погиб в схватке, — Королева помрачнела, но ответила честно. — Некоторые из его людей тоже. Остальные в подземельях, их допрашивают. Но... — она помолчала, — я распорядилась, чтобы с ними обращались по-человечески. Несмотря ни на что, они не монстры. Они просто отчаявшиеся люди, которые не нашли другого выхода. Может быть, из этого можно будет извлечь урок. — я кивнула, чувствуя странную горечь от новости о смерти Артура, и поняла, что будет помнить его долго — не как врага, а как человека, сломленного системой, которую они все вместе теперь пытались изменить.

Прошла неделя с тех пор, как Лина уехала домой, и наши с Мирой жизнь во дворце начала приобретать странную, пугающую своей непривычностью упорядоченность. Каждое утро начиналось с завтрака в компании королевы — та настояла на этом, утверждая, что хочет знать девушек поближе, и постепенно эти встречи превратились в тёплый ритуал, во время которого мы болтали о пустяках, обсуждали планы на день и просто наслаждались обществом друг друга. Я никак не могла привыкнуть к тому, что сидит за одним столом с королевой, ест те же яйца с беконом и запивает тем же чаем, и каждый раз внутренне вздрагивала, когда Марион обращалась к ней по имени без всяких титулов, словно они были старыми подругами. После завтрака начинались уроки — не те, что были у подменышей, с бесконечной зубрёжкой этикета и угрозами наказания за ошибки, а настоящие занятия с лучшими преподавателями, которых только могла предоставить королева. История, литература, языки, основы дипломатии, даже немного фехтования — Мира была в восторге, а я с удивлением обнаружила, что учёба может быть интересной, когда тебя не тыкают носом в каждую ошибку и не угрожают семье за плохую оценку.

Принц Теглион Микаэль оказался частым гостем на их уроках — сначала я думала, что это случайность или дань вежливости, но быстро поняла, что ему просто интересно с ними. Запертый всю жизнь в золотой клетке, он жадно впитывал рассказы о том, что происходит за стенами дворца, и часто просил подробностей о жизни простых людей, о том, как они живут, о чём думают, чего боятся. Я рассказывала, стараясь не приукрашивать, но и не сгущать краски, и видела, как меняется выражение лица принца — из надменно-скучающего оно становилось задумчивым, почти печальным. Однажды, когда мы остались вдвоём в библиотеке — Мира убежала на дополнительное занятие по истории искусств, а наставник задержался где-то, — Микаэль вдруг спросил, глядя в окно.