В один из вечеров, когда метель выла за окнами особенно жутко, в дверь постучали — промёрзший гонец привёз письмо с севера. Анриэль родила девочку. Назвали Эстеллой, в честь северной звезды. Роды были тяжёлыми, но всё обошлось, и теперь принцесса — уже королева-регентша, — звала нас с мужем в гости, как только позволит погода.

Весна пришла неожиданно быстро — снег растаял буквально за неделю, и дороги, хоть их и развезло, стали проходимыми. Я уговорила Микаэля съездить на север, навестить Анриэль и посмотреть на малышку. Путешествие заняло три недели — дороги были тяжёлыми, приходилось объезжать разлившиеся реки и чинить колёса на ухабах, но когда мы наконец въехали в знакомый серый город, я почувствовала, что счастлива. Анриэль встретила нас во двореце — похудевшая, но сияющая, с младенцем на руках. Эстелла оказалась крошечным существом с тёмными, как у отца, волосами и огромными синими глазами, в которых уже угадывался будущий характер.

— Хочешь подержать? — спросила Анриэль, и я, затаив дыхание, взяла на руки это тёплое, пахнущее молоком чудо. Сердце моё сжалось от нежности, и я вдруг поняла, что хочу такого же. Хочу ребёнка от Микаэля, маленького человечка, в котором будет течь их общая кровь. Я подняла глаза на мужа и увидела в его взгляде то же самое — тоску и надежду. Вечером, оставшись одни в отведённых нам покоях, мы говорили об этом долго, и я впервые задумалась о том, что, возможно, их любовь должна обрести продолжение.

Вернувшись домой, я с головой ушла в дела поместья, но мысли о ребёнке всё не отпускали меня. Я невольно стала замечать детей повсюду — в деревне, где малышня бегала по улицам, во дворце, где юные пажи сновали по коридорам, даже в письмах Миры, которая описывала каждое шевеление своих близнецов с такой страстью, что я зачитывалась этими посланиями до дыр. Микаэль, чувствуя моё состояние, стал ещё нежнее, ещё заботливее, и однажды ночью, когда они лежали в постели, глядя в потолок, он сказал.

— Давай не будем больше предохраняться. Пусть будет то, что будет. — я повернулась к нему, и в моих глазах стояли слёзы.

— Ты правда хочешь?

— Правда, — ответил он, целуя. — Я хочу ребёнка от тебя. Хочу смотреть, как ты будешь матерью. Хочу, чтобы у нас была семья.

Я обняла его, и в эту ночь мы любили друг друга с особенной нежностью, с особенной надеждой, вкладывая в каждое движение мечту о будущем. Прошло три месяца. Я начала уже отчаиваться, когда однажды утром меня вырвало прямо за завтраком. Микаэль, сидевший напротив, побледнел, потом покраснел и выпалил:

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — я, вытирая рот салфеткой, попыталась улыбнуться, но меня снова скрутило.

Приглашённый лекарь подтвердил: беременность, срок небольшой, но всё идёт хорошо. Микаэль носился по поместью как угорелый, сообщая радостную весть всем подряд — слугам, крестьянам, заезжим торговцам, даже собакам. Я смеялась сквозь слёзы, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня разливается огромное, всепоглощающее счастье. Через неделю мы поехали в столицу, чтобы сообщить королю и королеве. Марион, узнав новость, расплакалась и бросилась обнимать меня.

— Девочка моя, как я рада! — шептала она. — Ты подаришь нам внука или внучку, и это будет самый счастливый день в моей жизни.

Даже суровый король растрогался и, потрепав меня по плечу, сказал:

— Молодец, девочка. Продолжай в том же духе.

Я чувствовала себя частью этой большой, странной, но теперь уже родной семьи, и это было прекрасно.

Беременность протекала легко — вопреки всем страхам и дурным предчувствиям. Я расцвела, похорошела, ходила с гордо поднятой головой и светилась изнутри. Мира, уже родившая двойню — мальчика и девочку, названных Томасом и Лизой, — приезжала часто, делилась опытом, привозила детские вещи, которые уже выросли её малышам. Мы сидели в саду, пили травяной чай и говорили о будущем — о том, как будут растить детей, как те подружатся, как будут вместе играть и, возможно, когда-нибудь поженятся.

— Только представь, — мечтательно говорила Мира. — Мы будем бабушками, будем сидеть у камина и вспоминать молодость.

— До бабушек нам ещё далеко. Но помечтать можно, — я посмеялась.

Микаэль, когда слышал эти разговоры, только качал головой и улыбался. Он был счастлив видеть жену такой умиротворённой, такой счастливой. Иногда, по ночам, когда я просыпалась от того, что ребёнок толкался, Микаэль гладил мне живот, разговаривал с малышом, обещал научить его всему, что умеет сам, и я засыпала под эти тихие разговоры, чувствуя себя в полной безопасности.

Мальчика назвали Элианом — в честь деда Микаэля, легендарного короля, объединившего разрозненные земли. Я сначала сомневалась — слишком громкое имя для такого крошечного существа, — но Микаэль настоял, и я согласилась, понимая, что это важно для династии. Крестины были пышными, с участием всей знати, и я, держа на руках сына в кружевном крестильном платье, чувствовала, как сотни взглядов впиваются в нас, оценивая, сравнивая, ища изъяны. Но теперь мне было всё равно. У нас с моим Микаэлем был сын, наследник, будущее, и никакие сплетни и интриги не могли этого изменить. Мира стояла рядом, крёстная мать, с сияющими глазами, и я знала, что этот день запомнится навсегда.

После церемонии был пир, на котором я почти не присутствовала — усталость взяла своё, и я ушла в свои покои, прижав к себе малыша. Микаэль пришёл позже, чуть навеселе, но счастливый, и долго сидел рядом, глядя на нас с сыном.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я думал, что уже знаю, что такое счастье. Когда нашёл тебя, когда женился, когда узнал, что ты беременна. Но это... это совсем другое.

— Это только начало. У нас ещё будет счастье. Много-много счастья, — улыбнулас я.

Годы летели незаметно, наполненные детским смехом, заботами, маленькими и большими радостями. Элиан рос смышлёным и живым, похожим на отца внешне и на мать — характером. У него появились младшие брат и сестра — двойняшки, родившиеся через три года, которых назвали Лией и Леоном. Наше поместье превратилось в настоящий райский уголок, где всегда было полно детей, собак, гостей. Мира с капитаном жили по соседству, и их дети — Томас, Лиза и появившийся позже маленький Филипп — росли вместе с принцами и принцессой, не делая различий в происхождении. Я настояла на этом — мне хотелось, чтобы наши дети знали цену дружбе и не важности титулов. Микаэль поддерживал во всём, и даже король с королевой, глядя на эту разношёрстную ватагу, только умилялись и не вмешивались. Анриэль приезжала каждое лето с дочерью Эстеллой, которая была ровесницей Элиана и дружила с ним, несмотря на разделяющие их расстояния. Северное королевство процветало под её мудрым правлением, и я гордилась подругой, которая сумела выстоять в чужой стране и стать там своей.

В один из тёплых летних вечеров, когда солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона, я сидела на террасе нашего поместья, глядя на играющих в саду детей. Элиан, уже десятилетний, важно командовал младшими, Лия и Леон носились вокруг с визгом, а малышня Миры копошилась в песочнице. Микаэль стоял рядом, обняв меня за плечи, и молчал, тоже глядя на эту идиллическую картину.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила я тихо.

— О чём? — отозвался Микаэль.

— О той ночи в телеге. О том, как мне было страшно. О том, как я думала, что умру, и никто не узнает, где я и что со мной. А теперь... — я обвела рукой сад, дом, детей. — Теперь у меня есть всё это. И я иногда не верю, что это правда.

Микаэль поцеловал её в висок и ответил

— Это правда, — ответил Микаэль, поцеловав меня в висок. — И это навсегда.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть счастливой — без страха, без оглядки, без мыслей о том, что это может кончиться. Потому что некоторые вещи не кончаются. Любовь, семья, дом — они остаются с тобой навсегда, если ты готова за них бороться. А я была готова бороться за своё. И буду готова всегда.