— Ты создана для этого. У тебя талант управлять, — Микаэль, глядя на меня восхищённым и влюблённым взглядом, только диву давался.

Я смущалась, но в душе очень гордилась собой — я, бывшая подменыш, дочь бедняков, теперь была настоящей хозяйкой, от которой зависело благополучие сотен людей. Иногда, оглядываясь на прошлое, я до сих пор не верила, что всё это происходит со мной на самом деле, а не является долгим, странным сном. Но Микаэль был рядом, и его любовь убеждала меня в реальности этого счастья.

Однажды, когда мы с Микаэлем сидели в саду своего поместья, любуясь закатом, к ним прискакал гонец с важными вестями из столицы. Королева Марион срочно вызывала их во дворец — случилось нечто, о чём нельзя было писать в письмах. Я почувствовала, как внутри шевельнулась тревога, но Микаэль мягко сжал мою руку.

— Что бы ни было, мы справимся. Вместе.

Мы выехали на рассвете следующего дня и через три дня уже входили в знакомые залы дворца. Королева встретила нас в своей гостиной, и вид у неё был встревоженный.

— Есть новости с севера, — сказала она без предисловий. — Принц Клифф, муж Анриэль, погиб при невыясненных обстоятельствах. Анриэль в трауре, но северяне требуют, чтобы она осталась там и продолжала править как регентша при их будущем ребёнке, — я невольно ахнула — принцесса Анриэль, которую я мельком видела на балах, была такой молодой, такой хрупкой, и теперь осталась одна в чужой стране, да ещё и беременная. — Она просит помощи, — продолжала королева. — Просит, чтобы кто-то из семьи приехал и поддержал её. Мы с королём не можем покинуть страну сейчас. Микаэль... ты должен ехать, — Микаэль побледнел, но кивнул.

— Я поеду. И Элла поедет со мной, — я сжала его руку, чувствуя, как страх смешивается с решимостью. Север, холодный и опасный, ждал нас.

Путешествие на север оказалось долгим и трудным. Чем дальше мы продвигались, тем холоднее становилось, тем суровее делались лица встречных людей, тем мрачнее — пейзажи. Я куталась в меха, глядя на бескрайние заснеженные равнины, и думала о принцессе, которая оказалась здесь одна, без поддержки, в окружении чужих людей. Микаэль был мрачен и молчалив — он переживал за сестру, и я буквально чувствовала его тревогу кожей. На десятый день пути мы наконец въехали в столицу севера — суровый город из серого камня, с узкими улицами и нависающими над ними скалами. Во дворце нас встретили настороженно, но проводили к принцессе без проволочек. Анриэль похудела, побледнела, но держалась с королевским достоинством. Увидев брата, она бросилась ему на шею и разрыдалась — впервые позволив себе слабость на людях.

— Микаэль, братец, — шептала она сквозь слёзы. — Как хорошо, что ты приехал. Я так боялась, что останусь одна. — я неловко стояла в стороне, чувствуя себя лишней, но Анриэль, успокоившись, подошла ко мне и взяла за руки. — Ты Элла, я знаю. Матушка писала о тебе. Спасибо, что приехала. Мне сейчас нужна поддержка каждой женщины, которая понимает, что такое быть чужой среди чужих, — я кивнула, и между нами возникло что-то пока тонкое, но вполне осязаемое — не дружба ещё, но взаимопонимание, которое рождается из сходных испытаний.

Следующие недели были тяжёлыми. Северяне, суровые и недоверчивые, не принимали Анриэль как свою — для них она оставалась чужой, южанкой, которую их принц привёз неизвестно зачем. А теперь, когда принц погиб, многие открыто требовали отослать её обратно, а ребёнка оставить здесь — как будущего правителя, воспитанного в северных традициях. Анриэль держалась из последних сил, но я видела, как ей тяжело. Микаэль вёл переговоры с местной знатью, пытаясь отстоять права сестры, и каждый день возвращался вымотанным и злым. Я помогала Анриэль, чем могла — сидела с ней, слушала, давала советы, как когда-то Мире. Мы сблизились за эти недели, и я увидела в принцессе не высокомерную аристократку, а живую, ранимую девушку, которая отчаянно пыталась сохранить себя в этом враждебном мире. Однажды ночью Анриэль, не в силах уснуть, пришла ко мне в комнату и села на край кровати.

— Я боюсь, — призналась она дрожащим, плаксивым шёпотом. — Боюсь, что не справлюсь. Что они отнимут моего ребёнка. Что я останусь здесь совсем одна...

Я обняла её, как когда-то обнимала Миру, и сказала то, во что верила сама.

— Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна — у тебя есть мы, — Анриэль благодарно сжала мою руку, и в этот момент между нами зародилась настоящая дружба, которая продлится всю жизнь.

Через месяц борьбы северяне наконец уступили — во многом благодаря упорству Микаэля и поддержке, которую я оказывала Анриэль. Было решено, что принцесса останется на севере как регентша до совершеннолетия своего ребёнка, но при условии, что ей будет предоставлена личная охрана из южан и право советоваться с родным королевством по всем важным вопросам. Анриэль, узнав об этом, расплакалась от облегчения.

— Спасибо, — сказала она нам с Микаэлем. — Если бы не вы, я бы не выстояла.

На прощание они обнялись втроём, и я пообещала почаще писать и приезжать, когда смогу. Обратная дорога на юг показалась лёгкой после всего пережитого, и когда мы наконец въехали в столицу, я почувствовала, что возвращаюсь домой — в первый раз за последние лет десять у меня было место, которое она могла назвать домом. Во дворце нас ждали с нетерпением — Марион бросилась обнимать сына и невестку, требуя подробного рассказа. А вечером, когда мы с Микаэлем остались одни в своих покоях, я прижалась к мужу и прошептала:

— Как хорошо быть дома, — Микаэль поцеловал меня и ответил:

— Дом — это там, где ты, — и я поняла, что это правда.

Прошёл год. Я стояла на балконе своего поместья, глядя на бескрайние поля, колосящиеся золотом под летним солнцем, и чувствовала, как внутри меня растёт новое, незнакомое доселе чувство — чувство укоренённости. Я больше не была чужой ни здесь, ни во дворце, нигде. У меня был любящий муж, верная подруга Мира, которая ждала ребёнка от капитана, уважение людей, которые знали мою историю и искренне восхищались ею. Иногда, по ночам, мне всё ещё снились кошмары — телега, связанные руки, запах болот, — но Микаэль всегда был рядом, будил, обнимал, и кошмары отступали, озарённые светом любви и заботы. Я знала, что прошлое не отпустит до конца, но я научилась жить с ним, принимать его как часть себя, не позволяя ему управлять своей жизнью. Внизу, в саду, Микаэль играл с собаками, смеясь и подставляя лицо солнцу, и я подумала, что, наверное, это и есть счастье — просто смотреть на любимого и знать, что он твой, а ты — его. Я улыбнулась и пошла вниз, к нему, потому что там было моё место, там, где он.

Осень принесла новости, от которых у меня перехватило дыхание. Мира, сияющая и круглая, как пышная булочка, приехала погостить в поместье и за ужином, многозначительно переглянувшись с капитаном, объявила:

— Мы ждём двойню. — я взвизгнула и бросилась обнимать подругу, чуть не опрокинув при этом кувшин с вином. Микаэль рассмеялся и поднял тост за будущих малышей, а капитан — теперь уже полковник Ренар, получивший повышение за успешное подавление небольшого мятежа на границе, — смущённо улыбался и всё время норовил потрогать живот жены, словно не веря своему счастью. Вечер пролетел в разговорах о будущем, о том, как назовут детей, где они будут жить, кто станет крёстными. Я, конечно, напросилась в крёстные матери обоим малышам, и Мира согласилась без раздумий.

— Кто же ещё, если не ты? — сказала она просто, и у меня защипало в глазах от этих простых, но искренних слов.

Поздно ночью, когда гости разошлись по комнатам, я лежала в постели, прижавшись к Микаэлю, и думала о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера мы с Мирой были перепуганными девчонками, которых везли в неизвестность, а сегодня одна из нас уже замужем и ждёт двойню, а другая — баронесса, жена принца. Жизнь — действительно удивительная штука.

Зима выдалась снежной и холодной. Я почти не выезжала из поместья — дороги замело, и даже гонцы добирались с трудом. Микаэль мотался между столицей и поместьем, выполняя поручения отца, и каждое его возвращение было праздником. Я коротала время за чтением, за письмами к Мире и Анриэль, за хозяйственными заботами. К моему удивлению, управление поместьем не только не тяготило, но доставляло искреннее удовольствие. Я знала каждую семью в деревне, помнила имена детей, помогала решать споры и находила общий язык даже с самыми сварливыми старухами. Крестьяне платили любовью и преданностью, и я чувствовала, что здесь, в этом маленьком мирке, я нужна по-настоящему. Иногда, глядя на заснеженные поля, я вспоминала ту ночь в телеге, холод, страх и отчаяние, и думала о том, как всё изменилось. Тогда мне казалось, что жизнь кончена. А оказалось — только начиналась.