— Мира, — позвала тихо подругу, почти беззвучно шевеля губами, чтобы не привлекать внимания охранников, которые хоть и сидели у входа, но зорко следили за каждым движением пленниц. — Мира, слышишь меня? — Мира с трудом разлепила веки, посмотрела на меня мутными, лихорадочно блестящими глазами и слабо кивнула. — Ты держись, слышишь? Не смей умирать. Мы выберемся, обязательно выберемся, — говорила я это уверенно, вкладывая в слова всю силу убеждения, на которую была способна, хотя сама в это почти не верила. — Они нас довезут до места, там будет какой-то лекарь или хотя бы нормальные бинты, тебе перевяжут руку, дадут лекарство. Только потерпи немного, ладно? Не отключайся, не давай жару сбить себя с ног. — Мира попыталась улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса, и я поняла, что подруге очень плохо, возможно даже хуже, чем кажется. Лина вдруг подняла голову и посмотрела на меня с каким-то новым выражением — не то надеждой, не то удивлением, будто только сейчас осознала, что рядом есть кто-то, кто не раскис и не сдался, кто пытается бороться даже в этой безнадежной ситуации. Я перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула, давая понять: "Не бойся, я что-нибудь придумаю". Хотя сама понятия не имела, что именно.

Телега тем временем ехала уже по более ровной дороге, судя по тому, что тряска стала менее ощутимой, а скрип колёс — более равномерным. Запах леса сменился запахом сырости и болотной тины — видимо, они въехали в низину или приближались к какому-то водоёму. Голоса снаружи стихли, только изредка перебрасывались короткими фразами, да лошади фыркали и цокали копытами по влажной земле. Я лихорадочно вслушивалась в каждый звук, пытаясь определить направление движения и запомнить хоть какие-то приметы, но понимала, что это почти бесполезно — я не знала окрестностей столицы, никогда не выезжала за пределы дворца за эти восемь лет, а до того жила в бедном районе на другой стороне страны. Единственное, что я могла сделать — это считать, сколько времени мы едем, и надеяться, что это знание когда-нибудь пригодится. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в тенте, постепенно менял угол падения, и я поняла, что они движемся на запад, скорее всего, в сторону Змеиных Болот — опасного, гиблого места, о котором ходили дурные слухи и куда нормальные люди старались не соваться без крайней нужды. Если нас везут туда, значит, похитители действительно хорошо подготовились и выбрали место, где их никто не станет искать.

Внезапно телега остановилась, и я услышала, как возница спрыгнул на землю, о чём-то переговариваясь с Артуром. Двое охранников у входа напряглись, выпрямились, готовые к любым неожиданностям. Сердце бешено заколотилось в предчувствии чего-то важного, возможно, решающего. Брезентовый полог откинулся, и внутрь хлынул серый, пасмурный свет, заставивший невольно зажмуриться. Артур заглянул в телегу, окинул нас быстрым, цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул.

— Приехали, красавицы. Вылезайте по одной, без глупостей. И помните наш уговор, — он многозначительно похлопал по поясу, где висел нож в потертых ножнах. Охранники спрыгнули первыми и встали по обе стороны от телеги, поигрывая оружием и плотоядно скалясь в предвкушении, как псы, учуявшие добычу. Я помогла Мире подняться, чувствуя, как подруга дрожит и почти не держится на ногах, затем кивнула Лине, и мы, спотыкаясь и цепляясь друг за друга связанными руками, начали выбираться из телеги, не зная, что нас ждёт в этом мрачном, сыром месте, но понимая одно — обратной дороги нет, и теперь наша судьба зависит только от нас самих и от того, насколько правильно мы сумеем разыграть ту партию, в которую нас втянули помимо воли. Ноги коснулись мокрой, хлюпающей земли, и я, оглядевшись, поняла, что мои предположения оправдались — впереди, насколько хватало глаз, простиралась унылая болотистая равнина, поросшая чахлым кустарником и камышом, а вдалеке виднелись тёмные силуэты каких-то построек, похожих на старые развалины. Именно туда, судя по всему, нам и предстояло держать путь.

Сырой, промозглый воздух болот окутал нас липким холодным одеялом, заставляя поёжиться в своём тонком служебном платье, совершенно не приспособленном для такой погоды. Ноги утопали в мягкой, чавкающей почве, и каждый шаг давался с трудом, особенно когда приходилось практически тащить на себе обессиленную Миру, которая, кажется, была готова рухнуть в любую секунду. Лина плелась сзади, спотыкаясь и всхлипывая, но хотя бы не пыталась упасть или закатить истерику — видимо вид вооруженных охранников сзади действовал отрезвляюще лучше любых уговоров. Артур шёл впереди, уверенно ступая по едва заметной тропе, которую посторонний глаз вряд ли бы различил среди кочек и жидкой грязи, и я поняла, что он бывал здесь не раз и отлично знает местность. Двое других мужчин замыкали шествие, подгоняя нас окриками и грубыми тычками в спину, когда мы замедляли шаг. Вскоре мы подошли к тому, что я сперва приняла за развалины, но при ближайшем рассмотрении это оказалось вполне обитаемое место — старая полуразрушенная усадьба, сложенная из почерневшего от времени камня, с провалившейся крышей и заколоченными окнами на первом этаже, но с явными следами недавнего пребывания людей: свежими досками на некоторых проёмах, окурками у входа и примятой травой вокруг.

Внутри усадьбы оказалось неожиданно многолюдно и даже относительно уютно, насколько это слово вообще применимо к заброшенному зданию посреди болот. В бывшем, видимо, обеденном зале горело несколько масляных ламп, отбрасывающих дрожащие тени на высокие сводчатые потолки, и стояло с десяток грубо сколоченных деревянных нар, застеленных тюфяками и одеялами. В очаге, сложенном прямо в углу на скорую руку из камней и глины, весело потрескивал огонь, над ним висел закопченный котелок, распространяя запах какой-то похлёбки, от которого у меня, не евшей нормально со вчерашнего обеда, засосало под ложечкой. На нарах сидели и лежали люди — мужчины и женщины разного возраста, одетые кто во что горазд, но всех их объединяло одно: сосредоточенные, злые лица и оружие, которое почти каждый держал под рукой. При виде вошедших несколько человек поднялись, вглядываясь в нас, девушек, с неприкрытым любопытством и чем-то похожим на враждебность. Артур жестом приказал своим людям остановиться и громко объявил, обращаясь ко всем присутствующим:

— Вот, привёз новых добровольцев. Те самые подменыши принца, о которых я вам говорил. Прошу любить и жаловать, — в его голосе явственно слышалась насмешка, и стало понятно, что слово "добровольцы" здесь никого не обманывает, но и возражать никто не собирается.

Нас наконец-то развязали, и мне с трудом удалось подавить стон облегчения, когда верёвки упали с онемевших, стертых в кровь запястий. Миру тут же подхватила какая-то женщина средних лет в мужской рубахе и стеганой безрукавке, с грубым, обветренным лицом и цепким взглядом. Она бесцеремонно размотала грязные тряпки на руке подруги, присвистнула сквозь зубы и коротко бросила Артуру:

— Гной пошёл. Если не вычистить и не прижечь, к утру сгорит девка. — Артур поморщился, но кивнул, и женщина, представившаяся Гретой, бывшей полевой лекаркой в каком-то северном гарнизоне, увела почти безвольную Миру в угол, усадила на нары и принялась колдовать над раной, достав из своей сумки пузырьки и чистые тряпки. Я хотела броситься следом, помочь, поддержать подругу, но Артур властно остановил меня, положив руку на плечо.

— Пусть Грета занимается делом. Твоё дело сейчас — слушать меня и запоминать, — он говорил тихо, но так, что у меня не возникло и мысли перечить. Лина стояла рядом, бледная, с расширенными от страха глазами, и мелко дрожала, но держалась на ногах. Я перевела дух, заставила себя успокоиться и посмотрела Артуру прямо в глаза, ожидая, что он скажет дальше. От того, как я себя поведу сейчас, зависело слишком многое. — С этого момента вы — часть нашего дела, нравится вам это или нет, — начал Артур, уводя нас в сторону от основного скопления людей, в бывшую кухню, где тоже горел огонь и пахло травами. — Добровольно вы здесь или принудительно — значения не имеет. Важно то, что вы знаете и умеете. А вы, девочки, знаете и умеете то, чего не знает и не умеет никто из нас. — Он говорил быстро и четко, как человек, привыкший командовать и не терпящий возражений. — Дворец — это крепость. Туда не ворваться с боем, там стены, стража, магическая защита. Но у крепости всегда есть слабые места, и эти слабые места — люди, которые внутри. Такие, как вы, — я слушала и понимала, что он прав, как бы мне ни хотелось обратного. За восемь лет я выучила каждый закоулок дворца, знала, когда меняется стража, где спят слуги, какие двери никогда не запираются и какие тайные ходы ведут из покоев принца прямо в город. Эта информация была настоящим сокровищем для тех, кто задумал нападение, и Артур, судя по всему, намеревался вытрясти из нас это сокровище до последней капли. — Вы расскажете нам все, — продолжил он, сверля нас взглядом. — Каждую мелочь, каждую деталь. А потом, когда мы пойдём на штурм, вы пойдёте с нами. Как живые карты и как прикрытие. Вы будете говорить, куда идти, и если обманете... — он не закончил, только усмехнулся, и эта усмешка была красноречивее любых угроз.