Подъём в горы оказался испытанием, которое я не забуду никогда. Дорога, вымощенная камнем ещё древними строителями, петляла серпантином, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, и карету так трясло, что приходилось держаться за поручни, чтобы не стукнуться головой о стенку. Мира побледнела и зажимала рот рукой, борясь с тошнотой, Микаэль, наоборот, смотрел в окно заворожённо, не обращая внимания на тряску. Я разрывалась между желанием помочь подруге и страхом выглянуть наружу, где всего в нескольких метрах от колёс зияла пропасть. К вечеру мы добрались до небольшого постоялого двора, прилепившегося к скале прямо на полпути к перевалу. Хозяин, суровый бородатый горец, встретил нас без особого восторга, но, увидев золотую монету, засуетился, выставил на стол горячее рагу и местное вино, терпкое и тёплое. У камина, где потрескивали дрова, я наконец отогрелась и пришла в себя, глядя, как Микаэль с упоением расспрашивает хозяина о жизни в горах, о снежных лавинах, о горных духах, в которых верят местные.

— Тебе бы сказки писать, — усмехнулась Мира, отходя от тошноты. — У тебя такой живой интерес ко всему.

— А почему бы и нет? — вдруг серьёзно ответил Микаэль. — Может, когда-нибудь я действительно напишу книгу о своих путешествиях. Чтобы люди знали, что мир большой и удивительный.

Я посмотрела на него и в который раз поразилась, как этот мальчик, выросший в золотой клетке, сумел сохранить такую живую душу. Искренняя улыбка невольно озарила моё лицо.

Утром мы двинулись дальше, и к полудню достигли вершины перевала. Вид, открывшийся перед ними, стоил всех мучений — внизу, насколько хватало глаз, расстилалась зелёная долина, пересечённая серебристыми лентами рек, а на горизонте синели новые горы, ещё более высокие и величественные. Микаэль стоял на краю обрыва, ветер трепал его волосы, и на лице его было такое выражение, что я поняла — этот момент он запомнит на всю жизнь. Я подошла и встала рядом, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и думала о том, как мало видела в своей жизни, как мало знала о мире, и как много ещё предстоит узнать.

— Спасибо, что согласилась поехать, — сказал вдруг Микаэль, не поворачивая головы. — Без вас с Мирой я бы, наверное, струсил и остался во дворце. А теперь... теперь я чувствую, что живу по-настоящему. — я улыбнулась, тронутая его словами.

— Мы ещё только в начале пути, — ответила я. — Впереди столько всего, что мы и представить не можем. — Микаэль кивнул, и мы стояли так молча, глядя на открывшийся мир, и каждый думал о своём, но в этот момент мы были едины в главном — в желании жить, видеть, узнавать, быть лучше и идти вперёд, несмотря ни на что.

Спуск в долину оказался быстрее и легче подъёма, и к вечеру мы уже въезжали в первое поселение соседнего королевства — небольшую деревушку, где нас встретили с любопытством и опаской. Чужаков здесь не жаловали, но королевская охрана и хорошо оплаченный местный староста быстро уладили все вопросы, и нашей троице выделили лучший дом для ночлега. Я впервые оказалась за пределами родного королевства, и всё здесь казалось странным и непривычным — другая архитектура, другая одежда, другие лица, даже запахи были другими. Мира тоже оглядывалась с любопытством, а Микаэль буквально впитывал новые впечатления, записывая что-то в маленькую книжечку, которую носил с собой.

— Смотрите, у них дома не из камня, а из дерева и глины, — заметил он. — И окна маленькие, наверное, чтобы тепло сохранять. И печи по-другому сложены. Интересно, чем они топят? — я рассмеялась — принц, который никогда в жизни не колол дрова и не растапливал печь, вдруг проявил такой интерес к быту простых людей. Но в этом был весь Микаэль — его любопытство не знало границ, и это было прекрасно.

Ночью я проснулась от странного звука — кто-то скрёбся под окном. Я прислушалась, невольно застыв в постели и затаив дыхание, и вдруг поняла, что это не зверь и не ветка дерева — это человек. Тихо, стараясь не разбудить Миру и Микаэля, я подкралась к окну и осторожно выглянула. В свете луны увидела фигуру, припавшую к стене дома — какой-то мужчина, одетый в лохмотья, шарил рукой по подоконнику, пытаясь, видимо, открыть ставень. Сердце бешено заколотилось, но я не растерялась — схватила тяжёлый подсвечник, стоявший на столе, и изо всех сил стукнула по стеклу.

— Пошёл вон! — крикнула я, стараясь придать голосу твёрдость. Мужчина дёрнулся, выругался и исчез в темноте, а в комнату вбежали стражники, разбуженные шумом. Микаэль проснулся и смотрел на меня с удивлением и уважением.

— Ты прогнала его? Одна?

— А что мне было делать? Ждать, пока он влезет к нам? — огрызнулась я, всё ещё дрожа от пережитого страха. — Здесь тебе не дворец с охраной у каждой двери. Здесь нужно самим за себя отвечать.

Микаэль посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое — уважение, восхищение и, кажется, зарождающееся чувство, которого я тогда пока не хотела замечать. После этого случая отношение охраны к нам, девушкам изменилось — раньше они смотрели на нас как на обузу, которую приходится тащить за собой, а теперь, особенно после того, как я проявила такую решительность, в их взглядах появилось уважение. Капитан даже похвалил меня утром, сказав, что не каждая бы так среагировала. Мира, узнав о ночном происшествии, только ахнула и потребовала, чтобы я больше никогда так не рисковала, но в её глазах тоже читалась гордость за подругу. Микаэль же стал смотреть на меня как-то иначе — всё чаще ловил взгляд, искал общества, и когда мы оставались вдвоём, разговаривал со мной не как с другом, а как-то более мягко, более... нежно что ли? Я отгоняла эти мысли, убеждая себя, что просто выдумываю от всего пережитого, что принц, наследник престола, не может смотреть на бывшую подменышу, простую девушку из бедной семьи, как на женщину. Но где-то глубоко внутри, в самой потайной части души, зарождалось что-то, чему я боялась дать имя. И это чувство, одновременно пугающее и волнующее, делало путешествие ещё более захватывающим, ещё более значимым, чем все горные пейзажи и новые страны вместе взятые.

Долина встретила нас теплом и буйством красок, словно в насмешку над суровыми горами, оставшимися позади. Я сидела у окна кареты, жадно впитывая новые впечатления — ярко-зелёные луга, усыпанные душистыми цветами, которые я никогда раньше не видела, аккуратные домики с черепичными крышами, похожие на игрушечные, и люди — одетые в яркие ткани, смуглые, улыбчивые, совсем непохожие на северян с их суровыми лицами и сдержанными манерами. Микаэль, сидевший напротив, тоже не отрывался от окна, и я ловила себя на том, что смотрю не на пейзажи, а на него — на то, как загорелая кожа (он обгорел в первый же день в горах, несмотря на все предосторожности) контрастирует со слегка выцветшими тёмными волосами, как оживлённо блестят глаза, как он покусывает губу, когда ему что-то особенно интересно. Я тут же одергивала себя, напоминая, кто он и кто я, но сердце отказывалось слушаться голоса разума и билось чаще всякий раз, когда он оказывался рядом. Мира, кажется, что-то замечала, но деликатно молчала, только поглядывала на меня с понимающей полуулыбкой, от которой я то и дело краснела и отворачивалась к окну, делая вид, что увлечена пейзажами.

К вечеру мы добрались до столицы королевства — города, который местные называли Санктус, что значило «священный». И название полностью себя оправдывало: город поражал воображение. Если их родная столица была суровой крепостью, выстроенной для защиты, то Санктус цвел и благоухал, как роскошный сад. Белокаменные здания с колоннами и арками, фонтаны на каждой площади, статуи древних богов и героев, увитые плющом, и повсюду душистые и яркие цветы — в кадках, в вазонах, просто растущие вдоль мостовых. Я чувствовала себя так, будто попала в сказку, и даже Мира, обычно сдержанная в эмоциях, ахала и хватала меня за руку, указывая то на одну диковинку, то на другую. Микаэль же, казалось, впитал в себя атмосферу города и преобразился — расправил плечи, улыбался прохожим, и в нём вдруг проявилось то, чего я раньше не замечала: истинно королевское достоинство, смешанное с южной расслабленностью. В местном дворце их ждали — гонец прискакал заранее, и король с королевой пригласили принца и его спутниц на официальный приём вечером того же дня.