Приём оказался пышным до неприличия — таких нарядов, таких драгоценностей, такой откровенной роскоши я не видела даже в родном дворце. Местная знать, разодетая в пух и прах, разглядывала их с любопытством, особенно девушек — кто они такие, почему путешествуют с принцем, откуда у них такие манеры и такая уверенность. Я старалась держаться с достоинством, которому научилась за годы притворства, и даже Мира, обычно терявшаяся в больших скоплениях народа, сегодня была на высоте. Микаэль представил их как своих личных помощниц и близких подруг, и это заявление вызвало шепоток в толпе, но никто не посмел усомниться в словах принца. Самый неожиданный момент наступил, когда к нам подошел молодой человек в ослепительно-белом костюме, с хитрой улыбкой и глазами цвета весеннего неба.

— Принц Теглион Микаэль, я так много слышал о вас, — сказал он, протягивая руку для пожатия. — Позвольте представиться: принц Ксавье Дарси, младший сын короля Эдмунда Дарси. Мне поручено быть вашим гидом по нашему прекрасному городу. И, конечно же, я в полном распоряжении ваших очаровательных спутниц, — принц Ксавье Дарси галантно поклонился мне и Мире, и я почувствовала, как Микаэль рядом с нами напрягся, а в его взгляде мелькнуло что-то очень похожее на ревность.

Ксавье оказался полной противоположностью Микаэлю — легкомысленный, остроумный, с искрами авантюризма в голубых глазах, он буквально источал обаяние, и даже Мира, обычно стойкая к мужским чарам, пару раз смущенно улыбнулась его шуткам. Я же держалась настороженно — слишком уж быстро и легко он втирался в доверие, слишком уж пристально разглядывал их с Мирой, особенно её, будто оценивая, взвешивая, прикидывая что-то. Микаэль, заметив этот взгляд, инстинктивно сделал шаг вперед, загораживая меня собой, и это движение не укрылось от Ксавье — тот усмехнулся, но ничего не сказал, только перевел разговор на другую тему. Весь вечер я чувствовала на себе два взгляда — один жгучий, ревнивый, принадлежащий Микаэлю, и второй — изучающий, оценивающий, принадлежащий Ксавье. К концу приёма у меня нешуточно разболелась голова от всего этого напряжения вокруг моей скромной персоны, и я с облегчением покинула зал, уйдя в отведенные нам покои

— Этот Ксавье... он опасен. Слишком сладкий, чтобы быть искренним, — Мира, укладываясь спать, наконец заметила это. Я кивнула, соглашаясь, и подумала, что предстоящие дни в Санктусе будут не такими безоблачными, как казалось сначала.

Утром принц Ксавье Дарси явился собственной персоной, чтобы показать нам город, и отказаться от его «гостеприимства» было невозможно — это выглядело бы оскорблением для королевской семьи. Мы гуляли по мощёным улочкам, заходили в лавки с диковинными товарами, пили ароматный кофе в уличных кафе, и Ксавье, надо отдать ему должное, был прекрасным гидом — знал каждую улочку, каждую легенду, каждую историческую деталь. Я понемногу расслабилась, решив, что, возможно, я просто слишком подозрительна, и даже позволила себе улыбнуться паре шуток от принца Дарси. Микаэль же мрачнел с каждой минутой, и когда Ксавье, проходя мимо фонтана, предложил мне руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу, Микаэль вдруг резко шагнул вперёд, перехватил мою руку.

— Я сам помогу. Элле не надо беспокоиться. — Микаэль сказал это с плохо скрываемым раздражением.

Ксавье поднял бровь, усмехнулся и отступил, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение — будто он только что подтвердил свои подозрения. Я покраснела, взволнованно выдернула руку и быстро пошла вперёд, усиленно делая вид, что любуюсь архитектурой. Хотя в этот самый момент в моей душе бушевала буря из смущения, злости и странной, пугающей радости от того, что Микаэль так явно проявил свою ревность.

Вечером, когда мы с Микаэлем остались вдвоём в небольшом внутреннем садике, отведённом для нашей компании, Микаэль вдруг схватил меня за руку и заговорил быстро, сбивчиво, глядя куда-то в сторону.

— Элла, я должен сказать тебе нечто важное для меня. Я понимаю, что это неправильно, что ты можешь подумать превратно обо мне, но я больше не могу молчать. То, что я чувствую к тебе это не дружба. Это не просто благодарность за то, что ты согласилась ехать со мной. Это... — Микаэль замолчал и сглотнул, и я почувствовала, как у меня самой пересохло в горле. — Я понимаю, что я принц, а ты простая девушка, но мне всё равно. Я никогда в жизни не встречал никого, с кем мне было бы так легко, так спокойно, так правильно. Ты не смотришь на меня как на титул, ты видишь во мне человека. И я... — он наконец повернулся и посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько отчаянной надежды, что у меня защемило сердце. — Я люблю тебя, Элла. Я понимаю, как это глупо звучит, как это невозможно, но я ничего не могу с собой поделать.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди в этот самый момент. Тишина, повисшая между нами, длилась, казалось, целую вечность. Я смотрела в его глаза — такие искренние, такие открытые, такие напуганные моим молчанием — и чувствовала, как внутри рушатся все стены, которые я строила годами. Стены, отделявшие меня от чувств, от надежд, от мечты о том, что я могу быть просто девушкой, которую любят, а не инструментом, не прикрытием, не пешкой в чужой игре.

— Микаэль... — прошептала я, и голос невольно дрогнул от переполняющих эмоций. — Ты понимаешь, что говоришь? Твоя мать, твой отец, весь двор... Они никогда не примут этого. Меня снова сделают подменышем, только теперь в другой роли, или просто уберут, чтобы не мешала. Я не хочу снова жить в страхе. Я не хочу, чтобы мою семью снова использовали как рычаг давления на меня, — Микаэль сжал мои руки, притянул ближе, и я чувствовала, как дрожат его пальцы.

— Я не позволю, — сказал он твёрдо, и в его голосе впервые прозвучала та сталь, которая, видимо, дремала в нем все эти годы. — Я не мальчик, которым можно помыкать. Я принц. И если я решу, что ты — моя судьба, то никто не посмеет встать у меня на пути. Ни мать, ни отец, ни весь двор вместе взятые, — Микаэль помолчал, потом добавил тише. — Но я не буду тебя неволить. Если ты не чувствуешь того же, если я тебе противен... — он отпустил мои руки и отступил на шаг, и в этом движении было столько боли, что сердце моё сжалось.

— Ты мне не противен, — выдохнула я и слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать. — Ты... ты мне дорог. Очень дорог. Я просто боюсь. Боюсь поверить, боюсь надеяться, боюсь, что это всё сон и я проснусь в той телеге, связанная, идущая неизвестно куда... — Микаэль шагнул ко мне, осторожно, будто к дикой птице, которая может вспорхнуть в любой момент, и взял моё лицо в ладони.

— Это не сон, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Это реальность. Я здесь. Ты здесь. И я люблю тебя. Не как подменыша, не как помощницу, не как друга. Люблю как женщину, которую хочу видеть рядом всегда, — он наклонился и поцеловал меня — легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения, и я, закрыв глаза, ответила на поцелуй, чувствуя, как по щекам текут слезы и не зная, от счастья они или от страха. Но я точно знала одно — назад дороги нет, и я не хочу поворачивать назад. Я хочу быть здесь с ним в этом мгновении, которое принадлежит только нам двоим.

Мы простояли в саду до глубокой ночи, разговаривая шёпотом, касаясь друг друга так, будто не могли насытиться прикосновениями, и смеясь над тем, как нелепо и прекрасно всё складывается. Микаэль рассказывал о своих детских мечтах, о том, как он втайне представлял себе девушку, которая полюбит его не за титул, и как смеялся над этими мечтами, считая их глупыми и несбыточными. Я рассказывала о своей семье, о матери, которая всегда верила, что её дочь ждёт необычная судьба, и о том, как я сама в это не верила, считая себя просто пешкой. Когда мы наконец вернулись в свои покои, Мира, сидевшая с книгой у камина, подняла голову, окинула их долгим взглядом и улыбнулась.

— Ну наконец-то. Я уж думала, вы будете ходить вокруг друг друга до конца путешествия, — я покраснела, Микаэль смущённо кашлянул, а Мира рассмеялась и добавила. — Не волнуйтесь, я никому не скажу. Но имейте в виду, что этот Ксавье тоже положил глаз на нашу Эллу, так что будьте осторожны.