— Порталы нужно закрыть, — сказал он. — Все. До последнего.

Я прикусила губу. Вот это уже не метафора. Он действительно собирается запереть меня в этом фэнтезийном холодильнике навсегда.

— Хочешь удержать её здесь? — уточнила Яга.

— Хочу защитить, — сухо произнёс он.

— От кого?

— От глупости. От попытки вернуться туда, где её уничтожит собственное любопытство.

Яга хмыкнула, облокотившись на прилавок:

— А может, просто боишься, что и эта сбежит?

— Нет, — сказал он.

И тише, почти без паузы:

— Она не сбежит. Я не позволю.

Голос у него был не злой. Даже не властный. Просто уверенный. Так говорит не человек, а закон природы. И почему-то от этой уверенности захотелось схватить ближайший чайник и вылить ему на ботинки. Просто чтобы напомнить: смертные бывают горячие.

— Она лучший вариант из всех, — добавила Яга, чуть насмешливо. — С огнём, но не глупая. Её нужно лишь направить.

— Я не собираюсь никого направлять, — отозвался он. — Я собираюсь сохранить порядок.

И развернулся. Дверь захлопнулась мягко, но эхо пошло по лавке, как гром.

Внутри меня кипело. Нет, не метафорически, реально кипело. Где-то в районе солнечного сплетения бурлил чайник, крышка дрожала, пар валил из ушей. И если бы кто-то сейчас сунул в меня чайный пакетик, получилось бы заварка “из чистой ярости с привкусом бессилия”.

Я стояла за занавеской, пытаясь не трястись от злости, но получалось плохо. Перед глазами всё ещё стояли его слова:

Во дворце Кощея всё происходило по принципу: ни шага влево, ни вздоха без благословения Владыки. Птицы пели строго по расписанию — ровно в семь ноль-ноль, без импровизаций. Придворные дышали с разрешения. Даже ветер ходил строем, судя по тому, как идеально колыхались шторы.

И только я, случайно импортированная в этот ледяной филиал порядка, стояла посреди хрустальной гостиной и решительно нарушала все возможные уставы. Я пела. Громко. Фальшиво. И с душой.

— Во поле берёза стоялаааааа… — тянула я, честно стараясь не попасть в ту же ноту дважды.

От звука даже зеркала, кажется, начали мутнеть. Один портрет дрогнул в раме, будто пытался сбежать. И тут тихо открывается дверь. Слишком тихо, чтобы это мог быть кто-то из живых.

— Вы… поёте? — раздался за спиной голос, от которого даже сам воздух подобрал подол и вытянулся по стойке «смирно».

Я обернулась. Кощей.

В идеально выглаженном сюртуке, с чашкой чёрного кофе — без сахара, без надежды и без жалости. Выглядел он так, будто только что сошёл с обложки журнала “Холод и контроль. Мужчина века”.

— Угу, — кивнула я. — Традиционный человеческий ритуал. Поддерживает эмоциональный баланс.

Он чуть приподнял бровь.

— Эмоциональный баланс? — произнёс так, будто я только что выдумала крамольное заклинание.

— Именно. Вы же не хотите, чтобы я взорвалась от подавленных чувств? — уточнила я с невинной улыбкой.

Он поставил чашку на подоконник. Медленно. Очень медленно. Если бы можно было вымерить степень раздражения по скорости его движений — мы бы уже перешли в стадию “ледяной вулкан”.

— Судя по вашему исполнению, взрыв уже произошёл, — сказал он наконец.

Я кокетливо поклонилась.

— Радует, что вы оценили. Завтра спою частушки.

Он молча посмотрел на меня. Не с гневом, нет. С тем самым холодным безразличием, за которым, кажется, прячут либо убийственное спокойствие, либо смутное желание закопать кого-то живьём.

— Чудесно, — произнёс он ровно. — Предупредите заранее. Я надену доспехи.

И развернулся.

Он всегда уходит с тем аристократическим пафосом, который в моём мире свойственен только директорам музеев и котам, обиженным на жизнь. Но в этот раз он хлопнул дверью. Чуть. Совсем чуть-чуть. Но хлопнул.

Я довольно улыбнулась и записала в блокнот:

Петрушка, высунувшийся из чайника, укоризненно вздохнул:

— Опять ты, смертная, с утреца мир рушишь.

— Я не рушу, — ответила я, подмигнув. — Я провожу исследование.

Он фыркнул.

— С таким подходом ты или станешь легендой, или поводом для траурного бала.

— Прекрасно, — сказала я. — В любом случае запомнят.

И громко, с энтузиазмом, взяла новую ноту. Мимо, конечно. Но, судя по лёгкому звону из соседнего коридора, где-то в пределах дворца Кощей снова сжал зубы.

Первый результат получен. Испытуемый реагирует. Контроль под угрозой. Продолжить наблюдения.

Во дворце с утра было как в музее — тихо, чинно, душно. Поэтому я, как уважающая себя фольклористка с нервами, выбрала альтернативную терапию — выйти в лес и не возвращаться, пока не оттаю внутренне.

Официально это называлось «ежедневная проверка владений», но все знали: я просто сбежала из-под ледяного надзора. Неофициально — мой полевой эксперимент. Проверка гипотезы: можно ли сохранить здравый смысл в царстве, где даже туман выходит по графику.

Петрушка трусил рядом, бубня что-то вроде молитвы против комаров и Кощея одновременно.

— А если он узнает, что мы сбежали?

— Скажем, исследуем флору.

— Он решит, что это заговор.

— Ну, хоть не скучно будет.

Мы дошли до аллеи. Воздух здесь был другой — живой, терпкий, с привкусом старой магии и хвои.

И вдруг из тени выступил он. Высокий, гибкий, весь в зелёном, как воплощение леса после бани. В волосах ветки, на губах улыбка шириной в озеро, а в глазах бесстыдная искорка.

— Ну надо же, — протянул он, облокотившись о дерево. — Новенькая.

Голос низкий, с бархатной хрипотцой, от которой даже птицы стали слушать внимательнее.

— Леший, — представился он, небрежно, будто имя у него бренд. — Смотрю, ты тут недавно.

— Мира, — ответила я. — Фольклористка по обмену. Специализация — выведение бессмертных из эмоционального ступора.

Он расхохотался так, что листья зашелестели.

— Слышал, слышал! Весь лес гудит. Говорят, ты заставила его моргнуть!

Я скромно пожала плечами.

— Один раз. Но я работаю над серией наблюдений.

— Ах, ты экспериментаторша, — довольно сказал он. — Люблю таких.

Подмигнул.

— Надо будет помочь тебе с поставкой опта.

— Например? — осторожно уточнила я.

Он сделал паузу и сказал с самым невинным видом:

— Ну, можно устроить… маленькое природное недоразумение.

— Это как?

— Пусть дерево вырастет прямо посреди его дорожки. Случайно, конечно. На ровном месте. Чистая магическая случайность.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться.

— Вы восхитительны.

— Я знаю, — подмигнул он. — Так устроен фотосинтез.

Петрушка фыркнул, закатив глаза.

— Вот и компания мне новая. Я, значит, годами один его доводил, а теперь, выходит, у нас синдикат хаоса.

— Тише, — прошипела я. — Он может подслушать.

— Не боись, — ухмыльнулся Леший. — Я шумы в ветре подмешаю, ни одно бессмертное ухо не выдержит.

Он щёлкнул пальцами, и рядом с нами тихо зашуршали травы, словно хихикали.

— Видишь? Даже растения на твоей стороне. Это знак.

— Знак чего? — насторожилась я.

— Что ты сюда пришла не зря.

Он шагнул ближе, пахнуло сырой корой и чем-то тёплым, почти домашним.

— Мы, духи, тут все за него. Но, знаешь… иногда даже лёд надо немного растрясти. Иначе он так и не узнает, что жив.

— А я думала, он именно это и пытается избежать.

Леший усмехнулся, зубы сверкнули белее берёзовой коры.

Когда Кощей сообщил, что берёт меня с собой на заседание Совета, я, наивная душа, подумала, что это шаг навстречу. Типа доверие. Совместная деятельность. Тимбилдинг по-кощеевски.

А потом он добавил:

— Пусть видят, что смертная умеет вести себя прилично.

Ошибка номер один: он поверил в это сам.

Совет проходил в большом зале, где воздух пах старостью, пылью и амбициями. Длинный стол, тяжёлые кресла, куча серьёзных мужчин в серых плащах и одна я яркое пятно в платье цвета разбавленного здравого смысла.