Петрушка держал Миру за пальто, как будто она была воздушным шариком, а портал сильным ветром.

— Держись, девочка! — прокричал он, перекрывая гул. — У Яги нервный срыв — портал может выплюнуть нас куда угодно!

Мира вцепилась в рукав домового:

— Куда угодно?

— Ну… — Петрушка пожал плечами. — От подземелья до спальни Кощея. Лотерея! Кто-то, возможно, выиграет романтику. Кто-то крысу размером с пони.

Но возразить она не успела. Портал вздрогнул, словно его кто-то пнул с той стороны, и проглотил их обоих, как неудачный эксперимент.

Сначала тишина. Такая тяжелая, как в тех лифтах, что едут слишком долго. Потом провал. Как будто пол исчез под ногами. А затем вспышка, ослепляющая и ледяная.

И Мира ступила обратно в Элерон. Только Элерон… больше не был тем миром, который она покинула. Воздух стал плотнее, тяжелее. Тёмным. Холодным до боли, будто внутри него растворилась тоска. Ступеньки под ботинками были покрыты инеем. Не аккуратным, не зимним, а тем, что появляется, когда магия трескается по швам.

Дворец стоял, но выглядел так, словно кто-то вырвал из него сердце.

— …Ох, твою чешую, — прошептал Петрушка, озираясь. — Это плохо. Очень плохо. Прямо “пиши завещание” плохо.

Мира молчала. Её сердце билось так, будто хотело выбраться наружу. Она сделала шаг вперёд и мир под её ногами дрогнул, вздохнул, будто узнал её. Элерон был другим. Холоднее. Больнее. Пустее. И именно это она заметила первой: пустоту. Замок стоял. Гигантский, древний, величественный, но казалось, что он дышит тяжело, будто его стены устали жить.

Всё вокруг было заморожено до уровня высокобюджетной арт-инсталляции:

лестницы сверкают ледяными занавесами, стены покрыты трещинами инея, словно кто-то царапал их изнутри, потолки украшены длинными, острыми сталактитами, которые капали холодом — не водой, не снегом, а болью. Пол под ногами Миры хрустел, как тонкая корка замёрзшего озера. Воздух был настолько холодным, что казалось — он режет кожу.

И именно в этом царстве ледяной апатии картиной дизнеевского ужаса бегала Яга. Она металась между столами, ее платок развивался, как боевое знамя, а лицо выражало смесь паники и желания кого-нибудь придушить. Даже метлась она так, словно была персонажем мультика про нервного ёжика, которому пообещали конец света и забрали валерьянку.

Леший сидел на полу, закутавшись в мох, и бормотал мантры. На деле ругательства, завуалированные под древние лесные заклинания. Когда Мира вошла, портал ещё дрожал позади неё. Яга обернулась и едва не выронила кипящий котёл.

— ДЕВОЧКА?!

Голос сорвался так, будто вся магия мира решила сыграть на её связках.

— Я тоже рада вас видеть, — выдохнула Мира.

Петрушка поднял лапку, сияя от гордости:

— Та-дааа. Доставил посылку. В целости и сохранности. Ну, почти. Может, эмоционально нет, но физически да.

Леший вскочил, как будто на него плеснули кипятком:

— Ты не представляешь! Он всё заморозил! Кошмар! Лёд в библиотеке, лёд в тронном зале, ЛЕД В МОЁМ МХЕ!!!

— Заткнись, — устало сказала Яга, закатывая глаза. — У нас проблема посерьёзнее.

Мира сжала руки, будто пыталась удержать себя на месте.

— Где он?

Яга опустила взгляд. Не на пол, куда-то во тьму и глубже.

— Он ушёл.

— Куда? — голос Миры дрогнул, но она держалась.

Короткая пауза. Петрушка и Леший переглянулись, как ребята, поймавшие директора за углом школы.

И тогда Яга сказала:

— В Тридевятое царство.

Мира замерла, словно ее собственная кровь превратилась в лед.

— …Зачем?

Леший поёжился, а Петрушка впился взглядом в пол, будто надеялся, что там появится дверь в отпуск. Яга вдохнула. Медленно. Тяжело.

— За своей смертью.

Холод в замке стал еще глубже. Но настоящий мороз прокрался внутрь Миры. Смерть Кощея — не легенда. Не красивая сказка для детей. Не философская метафора о бренности. Это вещь. Конкретная. Материальная. Опасная настолько, что сама магия дрожит рядом. Игла.

Та самая, что хранит его бессмертие. Спрятанная в Тридевятом царстве — в месте, которое даже боги обходят стороной. Говорят, там тени едят свет, а вода помнит, как она была временем.

И если он возьмёт иглу в руки — мир треснет. Не образно. Не морально. А буквально. Петрушка, нервничая, забрался Мире на плечо, как пушистый тревожный рюкзак.

— Он пошёл по худшему сценарию, — сообщил он, хвостик дёргался как предатель. — Если он уничтожит свою смерть…

— Он исчезнет, — закончила Мира, чувствуя, как слово режет её изнутри.

Яга кивнула мрачно:

— И не только он. Весь Элерон рухнет за ним. И половина других миров тоже, тех, что связаны на его магии. Бессмертный держит не только себя… Он держит структуру.

Пол под ногами Миры дрогнул, будто подтверждая слова. Холод пронзил её позвоночник. И внутри что-то оборвалось — тонкая нить, которая ещё секунду назад была надеждой.

Но рухнуть Мира не позволила себе.

Она подняла голову:

— Мы должны идти за ним.

Это было не предложение. Не просьба. Приговор.

— Портал туда откроет только одна, — произнесла Яга и медленно повернулась к тени.

Стену окутал туман. И из него вышла она. Ведьма-хранитель переходов. Та самая, что отправила Миру домой. Лицо спокойное. Глаза как лунный свет на воде. Сильная, тихая, неизбежная.

— Готова? — спросила она.

Мира сглотнула. Честно. Без показного героизма.

— Нет.

Уголок губ Ведьмы дрогнул.

Кощей стоял, замерший в той мрачной торжественности, которой обычно обладают только древние статуи и очень уставшие преподаватели. Лёд вокруг хрустел так, будто мир уже начал репетицию финального развала. В его руке игла. Смерть. Личная. Настоящая. Эксклюзивный товар без возможности возврата.

Вот он — повелитель, властелин, кошмар мифологии. Готовый, как дурак, махнуть финальной точкой, потому что… чувства. И тут Мира увидела выражение на его лице.

Он посмотрел на неё, как на очередной хитрый трюк Тридевятого царства, то есть с тем уровнем подозрения, с которым люди обычно смотрят на слишком дешёвый авиабилет.

— Нет, — выдохнул он, пятясь, будто она была не девушкой, а платёжкой за коммуналку. — Нет, это не ты. Царство… играет со мной. Испытывает.

Он сглотнул.

— Это иллюзия.

Мира приподняла бровь. Очень красноречиво. Настолько, что любой нормальный человек немедленно признал бы вину и пошёл просить прощения. Но Кощей был не нормальный человек. Он был бессмертный идиот.

— Иллюзия? — переспросила она. — Ты серьёзно?

Он моргнул медленно, трагично, будто репетировал сцену «умираю, но красиво».

— Ты слишком… громкая. Живая. Тёплая.

Он с подозрением уставился на неё.

— Это не может быть реальностью.

Мира посмотрела на него так, как смотрят на детей, засунувших голову в лестничные перила: и жалко, и вытащить надо, и непонятно, откуда взялась такая глупость.

— Ладно, — сказала она. — Хочешь доказательств?

Она подошла. Подняла руку. И врезала кулаком ему в грудь. Не как воительница. Как женщина, которую довели до кондиции «я сейчас швырну в тебя всем, что попадётся под руку».

— Ай! — Кощей отпрянул. — Зачем?!

— А это реалистично?! — рявкнула она и двинула ещё раз. — Иллюзия бы не била! Иллюзия бы утешала! Иллюзия бы НЕ БРЕЛА сюда через портал, который дрался со мной, как бешеная стиральная машина на отжиме!

Кощей заморгал. Шок. Капитальный шок.

— Это… очень детально проработанная иллюзия… — прошептал он.

Мира закатила глаза так, что на секунду выглядело, будто она пытается разглядеть собственный мозг вдалеке.

— Ещё скажи, что у меня запах реалистичный!

— Передаёшь… — осторожно сказал он. — Это как раз подозрительно…

— Ох ты ж… — Мира схватила его за ворот и дёрнула на себя. — Кощей. Это Я. Настоящая. ЖИВАЯ.

Она ткнула пальцем в себя, в него, в воздух.

— Пришла. Нашла. Преодолела метель, порталы, истеричную магию и вообще твой характер!