Она вдохнула.

— А ты стоишь тут, как идиот, в позе «прощайте, миры», готовый нажать кнопку “удалить себя из системы”!

Он моргнул ещё раз.

— Ты… действительно ругаешь меня?

— Ещё как! — рявкнула она и ткнула его пальцем в грудь, так что он чуть не подпрыгнул. — Ты хотел умереть?! Из-за меня?!

Он посмотрел ей прямо в глаза. Голые, честные эмоции. Опасная смесь.

— Нет, — сказал он тихо. — Из-за отсутствия тебя…

Мира на мгновение замерла. Тихая пауза. Сердце. Боль. И что-то очень опасное. А потом она снова разозлилась.

— Это звучит романтично, но СУПЕР-ТУПО! — выплюнула она. — Я думала, у бессмертных хотя бы есть инстинкт самосохранения!

Ветер завыл, скорее от неловкости, чем от магии.

Петрушка за спиной шепнул:

— О, пошло-поехало…

Мира шагнула вперёд, снова ткнув Кощея в грудь.

— Так вот, слушай сюда, о великий, могучий, разрушительный и ОЧЕНЬ ГЛУПЫЙ повелитель! Умирать мы тебе не позволим. Даже если придётся бить тебя до тех пор, пока ты не поймёшь!

Он по-прежнему держал иглу так крепко, будто это была последняя соломинка между ним и пустотой. Она сверкала бледным светом, как очень дорогое, очень незаконное украшение. И Мира смотрела на неё так, будто готова была разгрызть её из принципа.

— УБРАТЬ это! — рявкнула она. — Сейчас же! Или я тебе сломаю… что-нибудь! Нечеловеческое!

Кощей моргнул. Очень медленно. Очень обиженно.

— Ты… невероятно агрессивная… — пробормотал он. — Для иллюзии.

— Я НЕ ИЛЛЮЗИЯ! — взорвалась Мира.

И прописала ему кулаком в плечо. На этот раз профессионально. С накопившейся тоской, злостью и остатками сна, которых она лишилась из-за него.

— Ай! — Кощей покачнулся, как падающий статичный объект архитектуры.

Сзади раздалось одобрительное:

— Так, девочка, так! Поддай ещё, может, мозги от мороза оттают.

Кощей дёрнулся, как будто в него бросили заклинание “стоп-кадр”. Он повернул голову.

— Петрушка?!

Голос шокированный, будто увидел на троне кота.

— Ты… Ты тоже иллюзия?!

— Да чтоб тебя! — домовой подпрыгнул. — У ИЛЛЮЗИЙ не бывает ДОМОВЫХ! У них максимум галлюцинации и плохой вайб!

Кощей снова моргнул. Потом уставился на иглу, как будто она могла дать подсказку. Потом на Миру. И там зародилось что-то похожее на… мысль. Очень медленно. С протяжным скрипом. Как будто его мозг размораживался впервые за тысячу лет.

Он уже начал открывать рот, возможно, для извинения, возможно, для очередной глупости, но... Туман над треснувшей равниной содрогнулся. Не легонько, а так, что даже мороз вздрогнул. И из этой молочно-серой мглы выступила Яга. Даже ночь, кажется, решила: «Ой, всё» и отступила на полшага.

Яга была в состоянии «минус три чашки кофе и плюс тридцать лет раздражения». Щёки обветрены, волосы в сосульках, взгляд, как у человека, который сегодня уже спас две реальности и хочет просто чай и тишину.

Она оглядела сцену:

— бессмертный идиот с иглой;

— девка, бьющая бессмертного идиота кулаками;

— домовой, который явно ведёт внутренний репортаж.

И рявкнула так, что весь лес подскочил:

— КОЩЕЙ!

Лёд на деревьях треснул, будто ему стало стыдно. Кощей рефлекторно обернулся. И в тот же миг ПОЛУЧИЛ. Это был не просто подзатыльник. Это была легендарная стариная магия, передающаяся в поколениях ведьм: «Вернуться-в-реальность-на-скорости-звука». Игла взвизгнула, вылетела из руки Кощея, как раненая золотая стрела, и воткнулась в ближайший сугроб, скрывшись с каким-то особенно жалобным шлёп.

Портал закрылся за их спинами с таким усталым вздохом, будто являлся не древним магическим артефактом, а старой таверной, в которой только что закрыли счёт после слишком шумной ночи.

Воздух вокруг дрожал, пах морозом, тревогой и… домом. Хоть и перекособоченным.

Кощей держал Миру за руку крепко, почти с отчаянием. Как человек, который наконец нашёл то, что боялся потерять во второй раз. Его пальцы были холодными, но в них жил дрожащий импульс жизни, которого раньше не было.

Петрушка семенил сбоку, кутая морду в шарфик, который Яга накинула на него с фразой «чтобы не сдох по дороге», и теперь домовой изображал из себя героя-мученика.

— Ненавижу межмирье, — бубнил он. — Там даже уши мерзнут. А у меня уши — это, между прочим, тонкая психическая структура.

Яга шла чуть позади не ругалась, не бурчала. Тихая. Это было хуже любых криков. Значило, что силы кончились, эмоции испарились, и осталась только воля дотащить всех живыми.

Мира чувствовала туман, расслаивающийся перед ними. Он отступал, будто сам боялся того, что скрывал впереди. И вот туман рухнул, как занавес. Перед ними возник замок. И Кощей остановился. Резко, будто его ударили по груди. Мира почувствовала, как его пальцы дрогнули не от холода. От чего-то глубже. Гораздо.

Замок Элерона, некогда суровый и величественный, сейчас был похож на замёрзшую карикатуру на самого себя.

Лёд покрывал камень, как морская соль покрывает рану. Окна в сетке трещин, словно кто-то бил по ним собственным отчаянием. Башни закручены инеем, будто ледяные змеи сжали их в объятии. Главная стена была выломана так, будто по ней прошла буря, решившая, что архитектуре давно пора похудеть.

Словно весь Элерон стал отражением одной души, которая слишком долго держала всё внутри, а потом не выдержала.

— Это… — начал Кощей, голос хрипел от того, что в нём слишком много было того, чего он никогда не произносил.

Мира сжала его ладонь мягко, но уверенно.

— Это ты, — сказала она спокойно, без обвинения, без злости, просто с настоящей правдой.

Кощей закрыл глаза. Но не потому, что стыдно. Не потому, что боялся её слов. А потому, что впервые за многие столетия он почувствовал не ледяной контроль, а тяжесть человеческой ошибки.

Это было новое чувство. Странное. Ужасное. И одновременно живое. Он вдохнул глубоко, будто пытаясь вдохнуть обратно весь разломленный мир. Но пальцы сжимали её руку и, кажется, только это удерживало его от нового взрыва магии. Мира смотрела на него и думала, что да, он разрушил замок. Да, всё вокруг треснуло. Да, он ходячий апокалипсис.

Но сейчас… Сейчас он выглядел человеком, который впервые осознал, что может сломать нечто важное. И эта слабость в его взгляде почему-то была для неё страшнее любой магии.

Она тихо добавила:

— Ничего. Мы справимся. В этот раз вместе.

И лёд под её ногами треснул лёгким, почти одобрительным щелчком.

Чем ближе они подходили к замку, тем явственнее становилось ощущение… паники. Такой густой, что её можно было бы намазывать на хлеб и продавать как новый магический деликатес.

Из-за стены робко выглянул первый дух. Потом второй. Потом целая толпа, словно снежные кролики решили устроить массовое наблюдение за хищником. И все, до одного, таращились на Кощея с выражением «если он моргнёт не так — мы умрём».

Слуги стояли цепочкой, прижимая к груди тряпки, метлы, подушки, всё, что могло помочь пережить внезапный выброс магии. Два мелких тролля, обычно напоминающие ходячие шкафы с агрессией, теперь тихо дрожали, обнимая свои венички, как священные реликвии.

— В-владыка?.. — пискнул один дух, выглядывая из-за угла, словно из окопа. — Вы… сегодня… добрый?

— Он с женщиной! — в ужасе зашипел другой. — Это ещё хуже! Женщины — триггеры эмоциональных катастроф! Мы ВСЁ видели в хрониках!

Мира едва не рассмеялась. Петрушка фыркнул, гордо поправив шарфик:

— Правильно боятся. Катастрофа рукотворная вернулась домой. В полный комплект.

Кощей сделал шаг. Один. Простой. Вроде бы без магии. Но воздух вокруг дрогнул, как желе в землетрясение.

Сразу три духа синхронно упали в обморок. Один тролль завыл голосом шестилетнего ребёнка:

— Мамочка… забери меня обратно в пещеру…

Служанка тихо икнула и быстро перекрестилась половником — универсальный магический жест на всякий случай. А Кощей… Замер.