Именно поэтому на третий день — ВОТ ОНИ. Совет.

Целая процессия: седые, морщинистые, надутые, как булки, которые забыли вынуть из печи. В длинных плащах, с папками законов, с видом “мы сейчас всех научим жить правильно”.

Двери распахнулись театрально, как будто это они тут бессмертные герои, а не тот, кто стоял у трона.

— Владыка Элерона! — загрохотал Верховный маг, сущий двойник раздражённого самовара. — Мы явились обсудить нарушение древнего контракта с Аленой Волхвиней!

Кощей даже не моргнул. Но Мира рядом почувствовала. Мороз качнулся. Воздух натянулся. Чуть-чуть и посыпались бы сосульки с потолка.

— Контракт аннулирован, — сказал он ровно.

Старейшина слева всхлипнул, будто ему сломали любимый закон. Другой покачнулся, цепляясь за свиток как за спасательный круг.

— ЧТО ЗНАЧИТ АННУЛИРОВАН?! — взорвались сразу трое. — Это невозможно! Это древнейшее соглашение между мирами! Вы не имеете права.

— Имею, — эхо льда прокатилось по залу. — Дважды.

— Ко-гда?! — прохрипел самый старый, уже наполовину осыпающийся пылью.

Кощей пожал плечами, будто обсуждал погоду:

— Когда она ушла.

Пауза.

— И когда ушла снова.

Совет взвыл, как улей после попадания тапка.

— Это НЕ считается! Она должна была...

Но не успели договорить. Из-за колонны раздался хруст. И вздох. Тяжёлый. Испепеляюще-уставший.

Баба-Яга вошла так, как входят только богини хаоса и тёщи с претензиями. Двери сами распахнулись, воздух зарябил, мороз шарахнулся в стороны, а Совет дружно потянулся к валерьянке взглядом.

Яга встала посреди зала, упёрла руки в бока и выплюнула:

— СПОРИТЕ?

Совет замолк мгновенно. Даже пыль застыла между молекулами.

— Мы… обсуждаем судьбу контракта… — робко начал один старейшина.

— А я вам сейчас её ОБСУЖУ, — прорычала Яга.

Она ткнула пальцем в свиток так, что тот задымился.

— Девка ушла дважды. Кинула свадьбу дважды. Сбежала так быстро, что портал хвост не успел догнать. Контракт. Автоматически. Аннулирован.

Старик-архив, который обычно метал законы как ножи, пискнул:

— Но согласно параграфу триста...

— Параграф ты себе в чай заваришь! — отрезала Яга. — Там правило бабкино: сбежала дважды — свободен дважды.

Кощей чуть поднял бровь:

— Свободен?

— Свободен-свободен, — отмахнулась Яга. — Хочешь женись на снежинке. Хочешь на своем льду. А хочешь на здравом смысле. Хотя его у тебя нет.

Петрушка прыснул. Мира хмыкнула. Совет охнул.

— Но… Владыка не может разрушить мир без правильной невесты! — отчаянно воскликнул магистр, словно пытался удержать падающий шкаф.

— Может, — парировала Яга. — Он и так УЖЕ всё разрушил без неё. А вот с Мирославой, как ни странно, мир выжил. Хотя трещит, да. Но ЖИВ.

Совет переглянулся.

Тишина была тяжёлой, как сливочное масло, забытое в морозилке. Магистр прочистил горло, пересчитал морщины и выдал:

— Значит… по всем законам магии… Мира является…

Он сглотнул.

— …единственным стабилизирующим фактором Владыки.

Петрушка наклонился к Мире и шепнул:

— Поздравляю. Официально: природный антидепрессант. Ещё и бессмертного.

Мира тихо фыркнула. А Кощей посмотрел на неё так, будто впервые понял: разрушение мира ничто по сравнению с потерей её.

Тронный зал замер так, словно сама магия решила присесть и попкорн достать. Кощей шагнул вперёд медленно, уверенно, но с таким напряжением, будто он шёл не к возлюбленной, а к голодному дракону.

Мира стояла напротив него растерянная, дерзкая, живая. И он смотрел на неё так, как будто впервые видел смысл.

— Мира, — произнёс он. И голос был другой: не ледяной, не властный — настоящий.

Совет мгновенно заткнулся. Яга подперла бровью воздух. Тролль замер, обняв метлу, как ребёнка.

— Контракты разрушены. Законы обнулены. Совет… — он бросил взгляд на магов, — бессилен спорить.

У Совета случился коллективный инфаркт взглядами.

— У меня осталась только одна клятва, — продолжил он.

Мира приподняла бровь осторожно, как будто ожидала, что он сейчас ещё один контракт достанет.

— Какая? — спросила она тихо.

И тогда он сделал то, чего за всю вечность не делал. Он опустился на одно колено. Перед ней. Перед смертной. Перед единственным человеком, которого смог полюбить.

Тронный зал вздохнул. Буквально: стены дрогнули, духи замурлыкали, феи засияли, тролль хлопнул ушами, звук был, как если бы сабвуфер умер от нежности.

Кощей поднял голову. В глазах тепло, от которого мог бы растаять весь Элерон.

— Останься со мной. Не по контракту. Не ради мира. Не ради равновесия. А потому что с тобой… я живой.

Мира застыла. Секунда и всё вокруг исчезло. Замок, Совет, страхи, лёд — всё. Остался только он. Тихий, хрупкий, человеческий.

— Проведи вечность со мной.

Не «будь моей». Не «спаси меня». Не «ты мне нужна». А вечность. Вместе. Мира сделала шаг. Потом второй. Пальцы его дрогнули. Петрушка затаил дыхание. Яга перекрестилась мётелкой (на всякий случай).

И Мира сказала:

— Да.

Без пафоса. Без слёз. С улыбкой, в которой было больше магии, чем во всех ритуалах мира. В тот момент лёд на стенах треснул. Растаял. Свет упал сверху золотистым дождём. И даже равновесие миров вздохнуло: Ну наконец-то.

Сначала это был тихий шёпот. Потом лай духов. Потом вопли троллей, которые хлопали ладонями по стенам так, что штукатурка посыпалась как праздничный конфетти.

Петрушка пустился в пляс, как будто выиграл межмировую лотерею. Духи разлили в воздухе энергетические искры, получилось что-то вроде фейерверков, но опаснее, потому что в любой момент могло бахнуть. Феи верещали, тролли делали бочку, служанки плакали, дворец сиял.

Замок кипел. Не метафорой, не художественным преувеличением — кипел. Пузырился от магии, дрожал от паники, пыхтел от беготни. Если бы у Элерона было сердце — оно бы сейчас работало на турборежиме.

Петрушка носился по залам, как гиперактивный комар с полномочиями генерала.

— Быстрее, быстрее! — вопил он, подпрыгивая и размахивая хвостиком. — Нам нужны гирлянды из ледяных кристаллов!

— Каких?

— Кусающихся! Конечно! Это же свадьба Бессмертного, а не утренник для первокурсников магфака!

Он хрустел снежинками, раздавал приказы и периодически ел лепестки, которые сам же велел собирать.

— Петрушка, не жри декор! — шипела Яга.

— Я пробую! На токсичность! — оправдывался он.

— На токсичность? — Яга прищурилась. — Если не сдох сразу, уже празднично?

Петрушка гордо выпятил грудь:

— Ага.

Во дворе Леший устраивал натуральный ботанический забег. Деревья плясали под его посох так, будто участвовали в конкурсе «Лучшая арка года».

— Ровнее! — командовал он.

— Мы деревья, а не линейка! — возмутились берёзы.

— Молча расти! — рявкнул Леший.

Берёзы послушно выпрямились. Одна, правда, сделала Лешему обиженную сучковатую рожицу. Он не заметил. Внутри зала Баба-Яга устроила персональный ад для декораторов. Стук-тук-тук, её котёл ездил по полу, раздавая подзатыльники всем, кто делал недостаточно красиво.

— Я сказала: украшения НА лёд, а не лёд на украшения! Это свадьба, а не похороны зимней королевы! Кто повесил венок вверх ногами?! Это что призыв демонов неудовлетворённости?!

Ма-а-алые божества шарахались от неё, как от взбешённой гусеницы хаоса с дипломом.

Феи шептались:

— Она нас убьёт?

— Она всех убьёт.

— Ну, свадьба же…

И во всём этом стояла странная, волшебная гармония. Паника, но светлая. Хаос, но праздничный. Работали, спорили, ругались, но улыбались.

Замок, который ещё недавно трещал от боли, теперь сиял от счастья и тихонько покачивался, словно напевая под нос: «Женятся… женятся… кто бы мог подумать…»

Мира стояла в огромном зале, где суета кипела так, что даже феи казались напряжёнными. Она упёрла руки в бока, глядя на идеально расположенный балкон, с которого открывался вид на роскошные искристые пики Элерона.