Веки тяжёлые, платье валяется на спинке кресла, а рядом с кроватью… парит яблоко с золотой коемкой.

Да-да, то самое местное чудо техники, которое здесь заменяет всё: телевидение, сплетни и государственные новости. И вот оно бодро, с голосом диктора, которому явно переплатили за энтузиазм, вещает прямо мне в мозг:

— Доброе утро, царство Элерон! После вчерашнего бала великая радость! Владыка Бессмертный обретает новую невесту — загадочную девицу из иного мира! Народ ликует, яблочки пересказывают, ставки растут!

Я приподнялась на локтях и уставилась на яблоко.

— Повтори, пожалуйста. Мне показалось, или ты сейчас сказала “невесту”?

— Именно! Вы — новая избранница! Улыбнитесь, вас уже записывают!

— Записывают… — прошептала я, чувствуя, как лицо предательски краснеет. — О, чудесно. Похоже, моё утро официально спонсирует чувство неловкости и безысходность.

Я попыталась накрыть яблоко подушкой. Оно обиженно пискнуло и вспорхнуло под потолок.

— Цензура запрещена по указу!

— Тогда хотя бы потише, агитфрукт, — проворчала я, зарываясь обратно в одеяло. — Мне нужно полчаса на то, чтобы снова поверить, что всё это не сон.

Разумеется, именно в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стояла Баба-Яга — бодрая, с косой набок, в шёлковом халате с узором “черепа и розы” и с подносом, на котором дымилось что-то подозрительно вкусное.

— Подъём, невестушка по обмену! — заявила она весело. — Пора на подвиги.

— Я на них уже сходила, спасибо, — буркнула я из-под одеяла. — Танцевала с Бессмертным, улыбалась до судороги, выжила. Можно зачесть в отчёт?

— Нет, — хмыкнула Яга, — теперь у вас с ним показательная прогулка. Народ ждёт.

Я резко села.

— Прогулка?

— Ага. Для укрепления доверия между мирами.

— Между кем и кем? Между мной и моим желанием исчезнуть?!

Яга спокойно поставила поднос на столик.

— Не драматизируй. Будешь гулять рядом с Кощеем, держи осанку, улыбайся.

— Я не актриса!

— Да ладно! — прищурилась она. — Выглядите натурально растерянной, публика любит искренность.

Я уставилась на неё, не веря, что это происходит.

— А если я споткнусь?

— Тогда войдёшь в народную память, — ухмыльнулась ведьма. — На века.

Я простонала.

— Почему именно я?

— Потому что ты единственная, кто не сбежала, — философски ответила она. — Остальные кандидатки после одного взгляда на Кощея просили депортации.

— Отлично. Значит, я не только попаданка, но и бракозаменитель.

Яга хмыкнула и достала из кармана ещё одно яблоко. На нём загорелся золотой текст:

«Совет дня: невеста и Бессмертный сегодня покажут всем гармонию союзов!»

— Гармонию… — повторила я сквозь зубы. — Если под этим они понимают “взаимное раздражение в красивой упаковке” — всё идёт идеально.

— Вот и молодец, — сказала Яга, подмигнув. — Так и держи. Кстати… — она наклонилась ближе, и в её голосе мелькнуло нечто почти серьёзное. — Говорят, сам Кощей не в восторге от этой идеи. Но согласился.

Я насторожилась.

— Добровольно?

— Сказал: “Если надо, значит, надо.” У него всё просто. Как у морозильного шкафа.

Я невольно рассмеялась.

— Да уж. Он и есть ходячая инструкция по сохранению холода.

— А ты попробуй не поддаваться, — улыбнулась Яга. — Он, может, и камень, но если сильно постучать…

— То сломаешь руку.

— То узнаешь, звенит ли.

Я с сомнением посмотрела на пирожки.

— Что хоть за начинка?

— Успокаивающая. С грёзами и чуть-чуть корицы. Помогает не убить никого до обеда.

— Отлично, — вздохнула я. — Одну на завтрак, одну на совесть.

Яга довольно кивнула, подняла яблоко, щёлкнула пальцами, и оно засветилось новым сообщением:

«Встреча у дворцовых ворот. Через полчаса.»

— Вот и всё, — сказала она. — Пора, девка. Народ уже делает ставки, кто первым улыбнётся.

— Я поставила бы на него.

— Глупо, — усмехнулась Яга. — Он не умеет проигрывать.

Она вышла, оставив за собой запах корицы и предчувствие катастрофы. Я осталась сидеть, глядя на своё отражение в зеркале.

Прекрасно. Несколько дней назад я случайно попала в другой мир. Сегодня официально “живая легенда” и невеста мужчины, у которого, кажется, нет пульса. Интересно, что будет завтра?

Я зевнула, скинула одеяло и процедила:

— Надеюсь, не свадьба.

Вообще-то я собиралась просто «выйти к народу». Но стоило мне подойти к воротам, я поняла — это не прогулка. Это экзекуция с элементами эстетики.

Кощей стоял у ворот. Нет, не стоял, он воплощал понятие стояния. Высокий, прямой, в чёрном плаще, в котором даже ветер, кажется, боялся колыхнуться. Лицо ровное, как поверхность замёрзшего озера. Глаза светлые, но холодные. Он не человек, он… постановление. Без права на апелляцию.

Я подошла, чувствуя себя, как школьница, которую сейчас вызовут к доске и заставят объяснить, почему она опять опоздала на судьбу.

— Доброе утро, — попыталась я выдать бодро. — Приятно видеть, что кто-то умеет стоять идеально ровно с самого рассвета.

Он повернул голову. Медленно. Как будто это движение ему физически не нужно, но по этикету положено.

— Вы опоздали, — сказал он спокойно.

— Всего-то на… — я посмотрела на солнечные часы у ворот. — …пять минут.

— Семь, — уточнил он.

— У вас встроенный хронометр?

— У меня дисциплина.

Я закатила глаза.

— У меня тоже. Просто она на земном времени, где люди иногда завтракают, прежде чем их выводят на показ.

— Я думал, вы уже привыкли, — ответил он ровно, и это “думал” прозвучало так, будто он в принципе редко думает о людях как о существующих.

Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду стоять посреди волшебной кухни в шелковом переднике и спорить с существом размером с ведро о рецепте блинов, я бы… поверила. Потому что моя жизнь уже давно перестала быть логичной.

Кухня Кощеевого дворца была больше, чем моя квартира, диплом и здравый смысл вместе взятые. Каменные стены покрытые резьбой, печи размером с машину, а по потолку лениво скользили медные черпаки, греясь на солнечных лучах, как коты после обеда. В воздухе пахло мёдом, приправами и отчаянием. Моим.

А напротив меня стоял Петрушка, главный домовой. Низенький, круглолицый, с усами, в клетчатом фартуке и выражением лица “ну щас я тебе, девка, устрою курс молодого хозяйства”.

— Значит так, — заявил он, уперев руки в бока. — Если хочешь считаться настоящей невестой нашего Владыки, должна уметь варить, жарить и молиться, чтоб не спалить.

— Варить я умею, — бодро ответила я. — Кофе, например.

— Кофе — это ересь, — отрезал Петрушка. — У нас тут взвары, зелья и блинчики с благословением.

— Зелья я не варю, — честно предупредила я. — После последнего опыта лаборатория университета ещё пахнет полынью и отчаянием.

— Ничего, — довольно сказал он. — Ты быстро вольёшься в процесс. Сегодня учимся печь блины.

— Хоть что-то знакомое, — обрадовалась я.

— С добавлением обряда, — уточнил он.

Я подозрительно прищурилась.

— Обрядного… чего?

— Заговора, девка! — возмутился Петрушка. — Чтобы блины вышли судьбоносные, не просто закуска, а круг семейной привязанности. Каждый слой, шаг к гармонии.

Я уставилась на миску с тестом.

— И вы этим спасаете браки?

— Спасаем, продлеваем, иногда даже скрепляем насмерть. Как получится.

Конечно. Местные даже еду превращают в ритуал.

— Повторяй за мной, — скомандовал он, взмахнув половником, как дирижёр волшебного оркестра. — Соль в муку, чтоб невеста была в ладу…

— Соль в муку, чтоб невеста была в аду…

— В ладу! — взвыл Петрушка. — Не призывай мне тут чёрта за обедом, он и так без приглашения забегает!

— Простите, — сказала я, пытаясь не рассмеяться. — Просто мука слишком громко шуршит.

Петрушка закатил глаза.

— Господи, спаси меня от попаданок с чувством юмора и руками, как у куклы без инструкции.