— Это Москва. Здесь даже у тишины есть осведомители.

— Удобно. Наверное, и спится хорошо, когда знаешь о людях больше, чем они сами готовы рассказать.

— Спится мне плохо.

Сказал и сам поморщился. Вот зачем? Это уже почти честность, а она в моём исполнении всегда плохо заканчивается.

Василиса отпила кофе.

— От совести?

— От вас.

Она чуть не поперхнулась. Я с трудом удержался от улыбки.

— Вот сейчас это было хамство, — произнесла она.

— Нет. Констатация факта.

— А вы всегда так быстро переходите от “по делу” к “я вас нервирую”?

— Не всегда. Только если женщина того заслуживает.

— Какой ужас. И много таких?

— Одну пока встретил.

Мы смотрели друг на друга слишком долго для людей, которых связывает только интерьер в чужом доме. И это уже само по себе было подозрительно.

Она первая отвела взгляд.

— Вам нравится, да?

— Что именно?

— Провоцировать.

— А вам — вестись.

— Я не ведусь.

— Конечно.

— Да пошли вы.

— Уже? — уточнил я невинно. — Так быстро?

Она закатила глаза.

— Владилен, у вас всё через одну мысль ниже пояса?

— Нет. Иногда ещё через архитектуру.

— Слава богу.

Я всё-таки рассмеялся. И понял, что в её присутствии делаю это слишком часто. Не как мужчина, который уверен в себе. А как человек, которого вдруг начали будить из затяжной зимней спячки. Это было странно. Потому что последние два года я жил как отлаженный механизм. Работа. Зал. Объекты. Сделки. Встречи. Женщины — иногда, когда хотелось разрядки, но без привязанностей, без ночёвок, без разговоров после.

Я вообще отвык разговаривать с женщинами просто так. А с Василисой разговаривать хотелось. И ещё хотелось: приблизиться, убрать выбившуюся прядь ей за ухо, посмотреть, как она отреагирует, снова нарваться на её злой рот, а потом проверить, такой ли он острый в поцелуе.

Я поставил чашку на стол. Плохая мысль. Очень плохая.

— О чём вы молчите? — спросила она.

— Вы действительно хотите знать?

— Нет, но теперь уже любопытно.

Я сделал шаг к ней. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы воздух между нами изменился.

— Думаю о том, — сказал я тихо, — что вы выглядите как женщина, с которой мужчинам опасно терять самообладание.

У неё дрогнули пальцы на чашке. Едва заметно. Но я увидел.

— А вы, — ответила она так же тихо, — выглядите как мужчина, которому давно пора научиться его не терять.

— С вами это затруднительно.

— Не мои проблемы.

— Уже ваши.

— С чего бы вдруг?

— С того, что вы тоже это чувствуете.

Тишина. Вот теперь уже совсем опасная. Она поставила чашку и медленно соскользнула с острова на пол. Оказалась почти вплотную. Между нами осталось расстояние, которого хватало ровно на одну благоразумную мысль. Ни у кого из нас её не нашлось.

Я уже видел, как дрожит у неё дыхание. Как напряглась шея. Как она упрямо не делает шаг назад. Смелая девочка. Или безрассудная.

— Если вы меня сейчас поцелуете, — сказала она едва слышно, — я дам вам по лицу.

— А если не поцелую?

— Тогда, возможно, всё равно дам.

Я закрыл глаза на секунду. Да. Именно так всё и начинается. С предупреждений, которые никто не собирается соблюдать.

Но в этот момент раздался звонок телефона. Её. Она выругалась шёпотом, отступила и схватила трубку. Я отошёл к окну, потому что иначе точно сорвался бы.

— Да, Яна, — сказала Василиса. — Что? Сейчас? Нет, не надо. Я сама приеду.

Пауза. Потом выражение её лица изменилось.

— В каком смысле он уже там?

Я обернулся. Василиса побледнела.

— Что случилось? — спросил я.

Она сбросила вызов и посмотрела на меня так, будто за одну минуту вспомнила всё плохое, что вообще бывает от мужчин.

— Ефим приехал за остатком вещей, — сказала она. — И Кристину привёз.

Что ж. Кажется, чей-то вечер только что перестал быть скучным.

Василиса

Есть вещи, к которым женщина морально готовится годами. К родам. К старости. К тому, что любимые туфли однажды сотрут пятку до кости. И есть вещи, к которым нельзя быть готовой вообще. Например, к тому, что твой почти бывший муж привезёт в вашу квартиру любовницу — видимо, чтобы ускорить естественный отбор.

Я ехала обратно в Москву так быстро, что если бы меня остановили, пришлось бы честно признаться: — Простите, товарищ инспектор, у меня там личная жизнь дохнет с лишним шумом, мне срочно надо добить.

Владилен поехал за мной. Я не просила. Он просто сел в машину и написал: “Если этот дирижёр окажется ещё и разговаривающим, мне будет проще присутствовать.”

Я ответила: “Только не убивайте его в моей прихожей. Там светлый ковёр.”

Он прислал: “Постараюсь убить аккуратно.”

Нормальный человек на моём месте, наверное, возмутился бы. Или испугался. Или сказал бы, что сам справится. А я вдруг поняла, что мне легче от одной мысли, что там будет ещё один мужчина. И не просто мужчина, а Владилен Спиридонов — человек с лицом, при виде которого даже у очень самоуверенных людей наверняка начинается внутренний пересчёт ошибок.

Когда мы поднялись на этаж, дверь моей квартиры уже была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Один — Ефима. Второй — высокий и в нос, разумеется, Кристины.

—...я не понимаю, зачем вообще это хранить, Ефим, — говорила она. — Сервиз ужасный, и эти подушки тоже.

— Кристина, давай быстрее, — устало отозвался он.

Я застыла на пороге. Подушки. Она обсуждает мои подушки. В моей квартире. В той самой гостиной, где я ночами сидела с ноутбуком, вытягивая его графики, выслушивала его истерики перед концертами и подбирала рубашки под этот чёртов камерный сезон.

Владилен, стоявший рядом, очень медленно сказал:

— Я правильно понимаю, что она сейчас дышит воздухом вашего дома?

— Да, — ответила я.

— Сочувствую вашему воздуху.

Это было очень вовремя. Потому что ещё секунда — и я бы вошла туда, как героиня криминальной хроники.

Я толкнула дверь. Ефим обернулся первым. Потом Кристина. И на её лице проступило такое выражение, будто она ожидала увидеть здесь максимум домработницу, но никак не законную жену в сопровождении мужчины, от одного вида которого её самооценке должно было стать неуютно.

— Василиса... — начал Ефим.

— Нет, — сказала я сразу. — Сегодня ты не будешь произносить моё имя так, будто у тебя на него всё ещё есть права.

Кристина отступила на полшага. Правильно, девочка. Инстинкт самосохранения — полезная вещь.

— Я только забираю вещи, — сказал Ефим.

— А она? — кивнула я на Кристину. — Для моральной поддержки? Или просто решила заранее оценить площадь боевых действий?

— Я не считаю нужным перед тобой оправдываться, — вдруг подала голос Кристина.

Я повернулась к ней. Оценила. Да, красивая. Безупречно собранная. И глаза такие, как у очень уверенных в себе женщин, пока им не объяснили, что они в гостях.

— А я не считаю нужным слушать, как ты открываешь рот в моём доме, — сказала я мягко. — Поэтому сейчас ты берёшь свою сумку, свои ресницы, свою дерзость и исчезаешь с горизонта.

— Василиса, — одёрнул меня Ефим.

И вот тут заговорил Владилен. До этого он молчал. Просто стоял. Большой, спокойный, прекрасно одетый и такой ледяной, что температура в прихожей наверняка упала на пару градусов.

— Мне кажется, — произнёс он тихо, — дама поняла с первого раза.

Ефим перевёл взгляд на него.

— А вы ещё кто?

— Это, — ответила я раньше, чем Владилен успел открыть рот, — мужчина, который хотя бы умеет не приводить любовниц в чужой дом.

У Ефима дёрнулась щека. Приятно. Очень.

— Я не собираюсь устраивать сцен, — процедил он.

— Какая жалость, а я уже приготовила внутренний оркестр.

Кристина поджала губы.

— Ефим, я подожду в машине.

— Да, — кивнул Владилен. — Это, пожалуй, лучший вклад в ситуацию, который вы способны сейчас сделать.